Партизан. Операция «Красный Берег» - Руслан Муха

— Степан, войди!

Долго звать меня не пришло. Зашел.

Белый нахмурился, его лоб покрыли глубокие морщины. Он посмотрел на меня, потом продолжил разговор с Лебедевым.

— И как вы собираетесь их повести, товарищ майор? Сотню-то детей?

— Не твоя это забота сейчас, Владимир Александрович. Также группами и поведём, — Лебедев решительно махнул рукой, пресекая дискуссию. — Там разрыв в сорок километров в линии фронта, между группами армий «Север» и «Центр». — Он ткнул пальцем в карту, указывая на узкую полоску земли, словно невидимую нить между двумя мощными ударами. — Там уже вывели больше двухсот тысяч мирных. Я организую проводников, налажу связь, и мы переправим их на Большую землю. Это вопрос решённый. Ты вообще понимаешь? Нет, не ты… Степан, а что с детьми этими сделать можно на благо Родине?

Проверяет меня? Или зачем такие вопросы. Ответил не сразу, думал о подвохе.

— Показать всему миру истинное лицо германского нацизма. Вот… дети, про них написать в газетах, пленного этого тоже заставить рассказать под протоколы, да он уже и наговорил…

Установилась тишина. Лебедев усмехнулся, посмотрел на Белого и сказал:

— Велика сила советской власти и руководящей роли партии, если вот таких молодцов страна растит. Победим, так заживем со сменой такой…

— Эт да… а самим на печку, да кричать в окно только, чтобы хлеба с мясом, да горелки несли, — сказал Белый и они с Лебедевым рассмеялись.

— Да и с немцем правильно, — сказал Лебедев. — С этим фон Бергом. Пусть наглядный пример будет. И суд, да такой, чтобы все газеты писали, иностранцы чтобы услышали.

— Я бы его к стенке поставил и расстрелял, мерзавца! — в сердцах воскликнул Белый.

Лебедев взглянул на Белого, и на его губах появилась едва заметная, горькая усмешка.

— Ну уж нет, Владимир Александрович. Его мы забираем с собой. Живым. Пусть весь мир узнает, что творилось в этом чёртовом госпитале. Он будет неопровержимым подтверждением: что дети служили донорами для офицеров вермахта, что их убивали, выкачивая кровь до последней капли. Фон Берг будет нашим свидетелем. Да и наверняка на допросе он мне не всё рассказал. Ему, думаю, есть ещё что добавить, когда он окажется в другой обстановке. А как победим — тогда он ответит за всё.

Глава 21

Рогачевский, Бобруйский районы

21 мая 1942 года

Лебедев взял со стола карандаш и провёл несколько линий на карте. Потом посмотрел на собравшихся, убедился, что его внимательно слушают.

— Действовать будем так, — Лебедев очертил на карте невидимые, но чёткие контуры, его палец, словно указка, скользил по линиям дорог и лесных массивов. — Охрана госпиталя у врага — полноценная рота. Два пулемётных гнезда, которые простреливают каждый подход. Прожектор на вышке, выхватывающий из темноты любое движение. Пять постоянных постов. Малыми группами мы там ничего не сделаем. Это не рейд, а штурм. Нам нужно больше людей. Белый, сколько у тебя боеспособных?

— Человек пятьдесят, если быстро собрать, — ответил тот, и в его голосе сквозила сдержанная тревога. — Еще с два десятка, когда вернутся с заданий. Молодежь… Но необстрелянных брать ли? И кого-то оставлять в лагере нужно.

— Значит, берём всех. Молодые у него не обстреляны. Ты гляди! Только показывают такие результаты, как Степан, что хоть в «четверку» его, — отрезал Лебедев. — Разделим на четыре группы. Первая — ударная, двенадцать человек, самые опытные и быстрые. Заходят с тыла, бесшумно снимают часовых и растворятся в ночи. Их задача — проникнуть в госпиталь и взять генерала.

Лебедев посмотрел прямо в глаза Белому. Командир отряда явно же проявлял скепсис. Но ничего поделать не мог, приходилось ставить под угрозу само существование отряда.

Между тем, командир диверсантов продолжал:

— Вторая группа — прикрытие, двадцать бойцов. Они блокируют выходы и периметр, создавая непробиваемое кольцо, отсекают охрану, не давая подойти резервам. Третья — отвлекающая. Начинают шумовой бой с противоположной стороны, наводят суматоху, чтобы стянуть туда всю охрану, как слепых псов на ложный след. Четвёртая группа остаётся в лесу, в трёх километрах от госпиталя. Их задача — встретить. Забрать детей и раненых, а затем сразу уводить их прочь. После выполнения задачи все группы отходят к ним, и вместе уходим вглубь леса, к заранее подготовленным стоянкам. Отход должен быть чётким, как по часам.

— А детей сразу к «Суражским воротам» не поведём? — спросил я, пытаясь представить себе этот путь.

В моих словах сквозила наивная надежда на быстрое решение. Но я лишь подыгрывал им, дабы не слишком выбиваться из образа пацана и направлять туда, куда нужно мне. Слушал и вникал. И особых замечаний у меня не было. Нет, я бы несколько изменил план. Но выступать с мелочами не стоило. А так ляпов, того, что явно ошибочно, не заметил.

Пауза затягивалась. Мне никак не отвечали по детям. Но я продолжал требовательно и настойчиво смотреть на Лебедева.

— Нет, слишком опасно, Степан, — Лебедев покачал головой, его взгляд стал серьёзным, почти мрачным. — До ворот сотни километров по прифронтовой зоне. Каждый метр пропитан смертью. Сначала переправим их в глухой лес, где наши люди знают каждую тропу. А оттуда будем выводить небольшими цепочками, с опытными проводниками. Это займёт не меньше месяца. Медленно, но верно.

Лебедев обвёл нас тяжёлым, пронизывающим взглядом, заставляя каждого почувствовать вес его слов.

— Нам нужен этот немец, — грозно произнес он. — Без него весь риск, все жертвы, которые мы, возможно, понесём, теряют смысл. Выступаем через четыре дня. За это время я должен получить от Центра подтверждение операции, а также оружие и взрывчатку. Белый, готовь людей. И готовь их как на смертный бой.

Белый нахмурился. Реалии партизанской жизни были куда прозаичнее героических планов.

— А если сил не хватит? — спросил он, и в его голосе слышалась неприкрытая горечь. — И чем воевать, майор? У нас патроны наперечёт, мы каждую гильзу собираем.

Лебедев, не говоря ни слова, придвинул к себе чистый лист бумаги, быстро набросала несколько строк.

— Я запрошу у Центра авиацию. Нам нужны автоматы, патроны к ним, гранаты и хотя бы десяток килограммов тротила — пусть скинут на нашу точку по координатам. Если штаб даст добро, через два-три дня груз будет на месте. Если нет — пойдём с тем, что есть в наличии. Выбора у нас нет.

— А если откажут? — Белый не скрывал своих сомнений, его брови сошлись на переносице. Он видел слишком много отказов, слишком много пустых обещаний.

— Не откажут, — Лебедев поднял на него жёсткий взгляд, в котором читалась непреклонная