Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

— На ваш век войны хватит, Воронов, — внушительно говорил Пашков, — не сомневайтесь даже. А пока так. Приказы не обсуждаются — понимаете, надеюсь?

— Чего ж тут не понять…

— Вот так. И вообще, бросайте эту вольницу: хочу, не хочу… Мы регулярная часть Красной армии. Специфическая, да. С особыми задачами. Но дисциплина и субординация такие же, как везде. Все ясно?

— Так точно…

— Выполнять. Отбой! Крылов, Веревкин — подъем в четыре ноль-ноль.

Я давно уже ощущал беспокойный ропот Рекса, но осадил его командой:

«Тихо, брат. Чуть позже».

Ему я соорудил вполне уютный шалашик из хвойных ветвей, с хвойной же подстилкой. Для пса — в самый раз. Там он и обретался, и мы с ним постоянно беседовали вечерами: я в землянке, он в шалаше — на разные интересные темы.

А сейчас я вмиг прикинул: Никонов ведь настоял на том, чтобы в рейд шел я — потому, что он, не зная того, имел дело не просто с Крыловым, а с «кентавром». Нашей с Рексом боевой био-машиной. А завтра мне предстояло идти одному.

Теперь же надо было объяснить это своему другу.

«Рекс, дружище… Ты же понял: в этот рейд нам двоим нельзя».

Пауза. Но вот здравый ответ:

«Да, хозяин. Конечно, понимаю. Но я постараюсь и отсюда быть с тобой на связи. Чтобы наш кентавр работал».

У меня аж потеплело в сердце. Я бы даже сказал — розы там расцвели.

«Давай попробуем, — согласился я. — Эксперимент».

«Эксперимент… — подумал Рекс, — это проверка?»

«В том числе».

Точность формулировок — для меня святое. Не могу я соглашаться с шаткими истинами.

«То есть, это не совсем одно и то же?»

«Именно так. Эксперимент — больше, чем проверка…»

И постарался донести до пса тонкости понятий. Рекс — молодец, конечно, он все хватал на лету, все понимал:

«Ясно. Значит, проведем эксперимент».

«Да».

Рекс мысленно поворчал. И молвил:

«Хозяин, мне Веревкин не нравится».

«Почему?»

«Темный он какой-то. Закрытый. И как будто боится чего-то».

Я мысленно нахмурился. Чутью Рекса я доверял абсолютно.

«Учту, — сказал я. — Буду за ним приглядывать. Все, брат, спать».

«Спокойной ночи, хозяин».

Сон нашего кентавра — тоже феномен. Мы взаимно погружали друг друга в очень глубокий, целебный сон, прибавляющий нам сил. Оба впитывали энергию природы. Родного русского леса. Правда, чем прочнее наступала зима, тем труднее было это сделать — но все же прилив сил был. Через четыре-пять часов такого сна я вскакивал заряженный по «не могу», чувствуя, что готов согнуть весь мир в дугу.

Ну и сейчас в четыре утра проснулся бодрый, ясный, услыхал от Рекса:

«Доброе утро, хозяин!» — ответил тем же. Растолкал Веревкина:

— Вставайте, граф, вас ждут великие дела!

Залихватская бодрость распирала меня, хотелось шутить, даже дурачиться.

— Слушай, — внезапно осенился я, — а как тебя зовут?

Веревкин был настолько невзрачный тип, что мне до сих пор не поинтересовался его именем. А может, он и говорил, да я забыл.

— Меня-то? — он вяло собирался, никак не отреагировав на «графа». — Серафим.

— Шестикрылый?

— Чего?..

— Нет, ничего. Имя, говорю, красивое.

— Да у нас пол-деревни такие. Януарий, да Гермоген, да Каллистрат…

Староверы какие-нибудь — подумал я, но вникать не стал. Спросил Рекса:

«Не врет, как считаешь?»

«Не похоже».

Ну и ладно — решил я. Серафим, так Серафим.

— Готов, херувим? — беззлобно понизил я его в ангельском чине. Но он, видно, этого не понял.

— Готов…

«Рекс, бывай! Скоро увидимся».

«Давай, хозяин! Я всегда буду стараться с тобой быть. Всегда. Каждую минуту. Как получится, но изо всех сил!»

«Верю, брат. Я тоже. Ну, жди, я пошел. Долгие проводы ни к чему. А связь будем держать по возможности».

И мы с Веревкиным пошли, таща взрывное оборудование. Сбор как всегда — у медпункта. Бодрствовал и доктор Тарасов, давал наставления и снабжал препаратами:

— Обезболивающее… А вот это таблетки для бодрости, — он вручил Никонову какую-то трубочку. — Но это на крайний случай. Совсем на крайний.

— Трофейные? — спросил Никонов, разглядывая упаковку. — Что, марафет какой-то?

— Ну… — замялся медик, — в известной мере. Но если не злоупотреблять, то ничего. А бодрость духа поднимет. Но повторю: на самый крайний случай. Немцы уже лет пять как это делают. Фирма «Теммлер Верке».

— Ладно, — Никонов огляделся. — Все в сборе? Проверить снаряжение!

Проверили. Все на месте. Взрывные материалы, оружие, продукты, медикаменты.

— Вперед.

«Рекс,» — позвал я.

«На связи, хозяин».

Пошли. Семь человек. Никонов — старший. Бойцы Тимохин, Ярченко, Лаврентьев, Бояринцев. И мы с Веревкиным.

— Крылов, — как бы полушутя заметил Никонов, — ты в лесу в своей стихии. Пойдешь в авангарде?

— Как прикажете. Только какой курс?

— Северо-северо-запад.

Кентавр здесь еще работал. Посыл Рекса, обострявший мои чувства, позволявший ориентироваться в темноте, вел меня уверенно, а за мной и остальных. Хотя…

Хотя я чувствовал, как с расстоянием связь слабела. И это было так грустно — как бывает, когда надолго покидаешь родной дом. Но что же делать…

И вдруг я ощутил мощный внутренний всплеск. Кентавр встрепенулся.

В первый миг я не понял, но тут же сообразил: моя эмоция сорвала Рекса с места. Он не выдержал. Бросился вдогонку.

«Хозяин! Я с тобой. Не оставлю тебя!»

Я даже не успел выругать его. Теперь уж ничего не поделать. И прятаться нет смысла.

Рекс летел через темный лес стрелой — все видя, все замечая, все слыша. Он нагонял нас стремительно, а я грешным делом чуть замедлил темп движения.

Вдруг один из бойцов — Ярченко вроде бы — насторожился:

— Командир. Звук сзади. Кто-то бежит.

На что был ко всему готов Никонов, но и он удивился:

— Да кто… — и осекся, потому что сам услыхал.

Я вмиг вмешался:

— Ребята, это пес мой, должно быть. Рекс. Не выдержал.

Никонов матюкнулся:

— Да это что за цирк шапито⁈ Гони его, своего пса, к чертовой матери.

— Товарищ сержант госбезопасности, — заговорил я официальным языком, — разрешите доложить…

И так убедительно, даже страстно сумел объяснить, что Рекс — пес совершенно особенный, что он нам пригодится, что он на вес золота… — что командир группы проникся моим красноречием. А может, и вправду подумал, что хорошая служебная