Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

Вырвался! Повезло! Уже, наверное, простился с жизнью, с родными, смирился с тем, что сгинет в плену, не вернется домой — и вдруг луч счастливой звезды коснулся его судьбы. Решил спасти. Счастье! Вот оно, счастье!..

Сиянием этой звезды и было озарено лицо парня, когда его скосила шальная пуля.

Умер мгновенно, я это видел. Упал с разбегу, и все. И не шелохнулся.

Еще несколько пуль свистнули рядом.

Я действовал все так же. Зрение — вижу муху за километр. Скорость движений — второй Рой Джонс. Выстрел — и моя пуля со звоном пробила каску немца, от этого предсмертно мотнувшего головой, как норовистый конь. Затвор карабина передернул в полсекунды.

Последние из спасшихся добежали до леса.

Никонов, четко хлестнув короткими очередями по нескольким стрелкам противника, бросился назад:

— Отходим!

«Рекс?»

«В норме, хозяин».

«Отходим».

«Есть!»

А вслух:

— Минюк! Сержант! Уходим.

Он почему-то не откликнулся.

Я обернулся — Минюк лежал, незряче глядя мертвыми глазами в стылое небо.

— Никонов! — крикнул я. — Сержант погиб.

— Война, брат, — мельком кинул он. — Бежим!

Он даже подтолкнул меня, и обернувшись, шарахнул напоследок из ППД. Очередь внезапно осеклась — опустел диск.

«Рекс, бежим».

«Бегу, хозяин».

Спасительный лес принял нас в родные объятия. Фигуры недавних пленных маячили невдалеке — парни явно ждали нас и наших указаний.

— Вперед! — крикнул я. — Дальше, дальше! Отрываемся. Держите зрительный контакт! Чтобы каждый видел хоть одного другого.

И мысленно:

«Рекс, следи за ними, чтобы не потерялись. Незаметно для них. Чуть что, сигналь мне».

«Принял, хозяин».

— А ты молодец, — одобрил Никонов. — Толковое распоряжение. Километров на пять оторвемся — считай, спасены. Только темп надо держать.

И он крикнул:

— Эй, ребята, поднажми! Спасение в быстроте.

— Рады бы, — прохрипел ближний к нам освобожденный — длинный худой дядя в прожженной на подоле шинели, — да силенок небогато. Провиант-то у немца сам понимаешь, какой был. Кишка с кишкой поют за упокой… Абы не сдохнуть, только и всего.

— Да уж ясно. Но надо через «не могу». Не для того же вы спаслись, чтобы вновь попасть к немчуре. А то и помереть.

— Это да…

А я с пронзительной остротой вспомнил того парня. Какое у него было лицо! Счастливое. Какая удача вдруг снизошла к нему!.. И все для того, чтобы через несколько секунд пуля оборвала все.

Вот как так? Где на свете справедливость⁈

Наверное, в том, что умер он свободным, а не пленным. Хоть так — и это плюс.

«Хозяин,» — окликнул Рекс.

«Да?»

«Ты загрустил?»

Пес не прочел моих мыслей, но угадал настроение.

«Нет, — улыбнулся я. — Просто задумался».

Нас догнал Тимохин. Он тяжело дышал. При всей его подготовке бежать пришлось на пределе сил. Да еще два автомата за спиной.

Никонов окинул бойца взглядом, помрачнел.

— Как? — только и спросил он.

— Мгновенно. Одна пуля. Автомат я забрал. Не пропадать же добру.

— Так.

Вот и вся эпитафия павшему Коршунову. И это никакая не черствость. Это реальность войны.

— Долго еще, командир? — обернулся красноармеец в прожженной шинели.

— Скажу, — хмуро откликнулся Никонов. — Твое дело поспешать.

— Мое дело теперь немца бить смертным боем. Рассчитаться за плен. Струсил, сдался, — зло и беспощадно к себе сказал он. — Теперь вдвое биться надо.

— Вот для этого и спеши, — логично сказал старший.

Бывшим пленным на самом деле было трудновато — они уже много дней провели на низшей грани рациона. Может, и ниже нее. Однако, стимул был не то, чтобы велик, а запределен. Все силы, без остатка спасенные бросили на то, чтобы спасение не сорвалось — а в крайних случаях человек совершает невозможное. Включает резервы, о которых сам не знал.

«Рекс, как дела?»

«В норме, хозяин. Все на месте. Никто не отстал. Я слежу».

«Так держать,» — взбодрил я пса.

Наконец, наш старший решил, что оторвались. Теперь нас точно не найдут.

— Эй, спасенная команда! — зычно объявил он. — Стоп машина. Привал.

Бывшие пленные как стояли, так и повалились наземь. Отчаянный заряд сил сразу кончился.

Да я и сам почувствовал, как ноги подкосились. Сел, прислонился спиной к сосновому стволу — и понял, что сейчас не встану. Не то, чтобы встать — шевельнуть рукой, ногой сил не было.

«Рекс, — позвал я, — ты как?»

«Устал, хозяин».

«Отдыхай. Потом постарайся подкрепиться по дороге».

«Да».

Я закрыл глаза, постарался расслабиться. Несложная истина открылась мне: наше с Рексом боевое братство, слияние в одну боевую машину, так ярко пережитое сегодня — это не просто так. Это огромная затрата энергии. Теперь я как выжатый лимон.

С одной стороны, так. А вот и вторая сторона, она опять же истина: лес — это огромный живой организм. Биогенератор. И я для него свой. Он вырабатывает энергию, которой я могу подзаряжаться, восполнять свои затраты. Вот я прислонился спиной к сосне — и чувствую, как от нее идут в меня живые токи. Это мой родной лес. Он помогает мне.

Последнее я мысленно промолвил с силой — и Рекс меня услышал.

«Да, хозяин. Я тоже чувствую. Я от леса набираюсь сил».

«Вот-вот, — обрадовался я. — И я о том же».

Ведь этот случай с молнией и моим необычайным переселением из одной эпохи в другую — он не мог быть просто случайностью. Это задание от Вселенной — звучит помпезно, но так оно и есть. И не удивительно, что я стал обладателем уникальных способностей. И они важны не сами по себе. Они даны мне, чтобы я сделал нечто такое, чего не сделает никто. И вот первый шаг есть. Мы с Рексом сомкнулись в боевой сплав со сверхвозможностями. Мы ощущаем единство с родной природой. Такому дуэту под силу решать большие задачи. Значит, и будем их решать.

Я думал об этом и чувствовал, как силы быстро восстанавливаются. И слышал, как бойцы НКВД разбираются с красноармейцами.

Те все оказались военнослужащими разных инженерно-саперных и строительных подразделений Северо-западного фронта. В основном — из понтонно-мостового батальона 3-й танковой дивизии, участвовавшей в тяжелых боях за город Остров. Немцы отобрали среди пленных специалистов именно такого профиля, погрузили в этот эшелон…

— Сколько всего человек? — спросил Никонов.

—