Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

нашим новым командиром. Наверняка он прибыл с особыми полномочиями от руководства. Старлей НКВД — не шутки, это по армейским меркам майор. У них там, в ведомстве Лаврентия Павловича, особые звания. Собственно, он ни за чем другим и не может быть прислан, кроме как возглавить отряд. Ввести его в структуру советских спецслужб. Что есть правильно.

В этом ключе и произошла его встреча с Денисовым. Я безошибочно заметил: прибывший держался дружелюбно, но так, чтобы не возникло сомнений в его властных функциях:

— Рад познакомиться, Николай Семенович. Наслышан о вас ТАМ…

«ТАМ» он сильно выделил интонацией.

— … и первым делом надо собрать всех моих. Кому-то, возможно, потребуется медицинская помощь. У нас в составе один доктор есть, медикаменты есть. Специалист он квалифицированный, я успел убедиться.

— Не беспокойтесь, товарищ старший лейтенант, — заверил Денисов. — Все сделаем. Железно. А вы с дороги… так сказать, зайдите, чайку попейте.

— Благодарю, — вежливо возразил Пашков. — Попозже. Надо все уточнить: кто есть, кого нет, и так далее.

Уточнять пришлось два часа с лишком: посадочный разброс изрядный. Соответственно, и чаепитие отложилось надолго. Ближе к рассвету составилась общая картина.

Всего десантников НКВД было четырнадцать человек (не считая летчиков, разумеется). Налицо оказались девять. Пятеро либо разбились вместе с самолетом, либо неудачно приземлились, и теперь судьба их неизвестна.

По количеству парашютных куполов в небе мнения разделились. Вернее, не составилось точного: кто смотрел, тот уверял, что видел около десяти куполов, а точнее разве разглядишь… Что верно — с земли в ночном небе рассмотреть объекты сложно. Поэтому наземным свидетельствам цена невелика.

Показания десантников вернее, но и те субъективны. Врач — его звали Евгений Викторович Тарасов — горячо утверждал:

— Я последним прыгал! За мной уже никого не было. Уже мессеры лупили по нам, я трассы видел, самого чуть не зацепило. А потом, кажется, парашют прострелили. Хотя категорически утверждать не берусь. По крайней мере, приземлился благополучно. А потом…

— Погоди, Евгений Викторович, — перебил Пашков. — Ты считаешь, что после тебя никто уже не прыгнул?

— Скорее всего, нет, — чуть отступил медик. — Во всяком случае я не представляю, чтобы кто-то в данной ситуации…

Он пожал плечами.

— Ну, это еще не факт, — сумрачно заметил старший группы. — Ладно! Давайте подбивать итоги.

Итоги таковы.

Девять приземлившихся. Восемь благополучно, один вывихнул ногу. Временно выбыл из строя, хотя Тарасов уверял, что через месяц плясать будет. Вывих он уже вправил, со страшным воплем и матом пациента, что понятно. Боль от рывка такая, что искры из глаз в буквальном смысле.

— Терпи, казак, — утешал эскулап, — атаманом станешь.

Тот остаточно матерился.

Это был рядовой член отряда, диверсант, обученный действиям в тылу врага. Таковых еще пять. Впрочем, все владели азами немецкого языка, навыками минно-взрывного дела, оказания первой помощи, радиодела, вождения автомобиля, верховой езды. В меру. Зато ходьба по ненаселенке, ориентирование на местности, плавание, стрельба, холодное оружие, рукопашка, маскировка — в этом они, естественно, были отличниками.

Два узких специалиста: медик и радист. В боевом отношении они были послабее прочих, хотя «физику» им подтянули в спецшколе — тоже палец в рот не клади. И сам Пашков. Он, понятное дело, ас, волкодав в диверсионно-разведывательной работе. И одновременно мозговой центр. Я успел заметить, что его авторитет безоговорочно признают все члены группы.

Что касается пятерых пропавших без вести. Среди них были три бойца широкого профиля и два «технических сотрудника»: взрывник и переводчик. Знающий немецкий язык на уровне родного. Говорящий без акцента. Вернее, с берлинским. Немецкого языка без акцента не бывает. Там всяк трындит по-своему: баварцы, рейнландцы, саксонцы… Не говоря уж про австрийцев. Вот наш переводчик в идеале владел «уличным берлинским» — языком столичной шпаны, простонародья. Носителей такого диалекта в вермахте пруд пруди.

— Да, потеря… — задумчиво говорил Пашков, имея в виду, конечно, не только лингвиста, но и прочих. — Хотя без потерь войны не бывает.

Помимо самих себя, личный состав десанта нес с собой много всякого оборудования и снаряжения. Оружие, боеприпасы, продукты, взрывчатка, электрооборудование для подрыва, рация с запчастями, медикаменты… и так далее — по выражению Пашкова. Все это было по возможности равномерно распределено между членами группы. Кое-что сгинуло, но большая часть все же оказалась в нашем распоряжении.

Пашкову не терпелось смонтировать и опробовать радиостанцию, но он видел, что его люди от усталости и стресса валятся с ног, поэтому объявил отбой. Да и для нас ночь была фактически бессонной, поэтому отряд получил негласный отдых.

Вторую половину следующего дня наш высший комсостав совещался. Пашков, Денисов, Самсонов, Масленкин засели в командирской землянке и обсуждали невидимые миру планы. Закончили к вечеру. Пока ничего не говорили. Как обычно, отряд выстроился на вечернюю поверку, причем в строй стали и «москвичи», как быстро окрестили небесных гостей наши старожилы. Что, в сущности, верно. Все они прошли подготовку в разведшколе в Балашихе, под Москвой. Наши, надо сказать, поначалу отнеслись к «москвичам» ревниво. Однако очень быстро оттаяли. Видимо, в спецшколе парней учили не только стрелять, метать ножи, не дышать под водой и тому подобное. Учили и психологии. Обаянию, харизме — располагать к себе, входить в доверие. Особенно владел этим инструментарием доктор Тарасов. Он объявил, что готов к приему пациентов: если кого что беспокоит, или просто надо провериться, пройти профилактику — милости прошу. С Зоей он моментально нашел общий язык, похвалил ее за медицинскую смекалку, в частности, за отвар из шишек. И вдвоем они развернули санчасть.

Чуть помедлив, народ потянулся к медикам.

Тарасов не только психологом был хорошим. Он и по своей прямой специальности оказался докой. Словом, завоевал авторитет не то, что быстро, а стремительно. За сутки с небольшим.

Итак, вечерняя поверка. В строю стояли все. Выяснилось, что происшествий нет, потерь нет, отсутствующих, кроме тех, кто в нарядах, нет. И Денисов сказал то, чего в общем-то все ожидали:

— Товарищи! Хочу сказать следующее. С этого дня мы не просто партизанский отряд. Мы становимся регулярной частью наших Вооруженных сил. Подчиняемся напрямую московскому руководству. Его приказом командиром отряда назначается старший лейтенант НКВД Пашков. Теперь мы все подчиняемся ему.

Я отметил, что Николай Семенович выражался округло. «Вооруженные силы, московское руководство…» Видимо там, наверху, еще до конца не определились, к какому ведомству мы будем принадлежать. Наркомат обороны или внутренних дел. Для нас, рядовых партизан, это, в общем-то, без разницы. Наша задача воевать.

И