Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

И назавтра мы впятером отправились на агентурную встречу. Пятый — естественно, Рекс. Михалыч наставительно говорил:

— Этот паразит обещал дать важные сведения… Вы построже с ним, ребята. Он по-хорошему не понимает, а если припугнуть, глядишь, и даст. Если надо, так и в рыло, допустим, можно сунуть. Ну, там поглядим.

Добрались до мельницы. Затаились.

— Ну и где этот твой паразит? — с иронией спросил Мишка.

— Допустим, не мой… — проворчал Михалыч.

— Наш, — улыбнулся я.

— Ну, скажем… — начал было Воронов, но тут я получил посыл от Рекса:

«Идут!»

Я вскинул руку. Все притихли.

— Идут, кажется… — чуть слышно сообщил я.

А сигнал Рекса запульсировал тревожно:

«Опасность… Хозяин, опасность!»

Глава 17

«Принял» — откликнулся я. И прошептал:

— Ребята, осторожно. Может быть засада.

Повторять не пришлось. Все молча и мгновенно привели оружие к бою.

«Идут, — просигналил Рекс. — Четверо».

— Василий Михалыч, — быстро сказал я. — Давайте я один пока выйду. Вроде приманки. Посмотрим, как выйдет. Если что, поддержите.

«Я с тобой,» — тут же прозвучал Рекс.

«Нет! Но на связи. Их четверо?»

«Да».

— Ладно, — шепнул Михалыч, видать, стремительно прикинувший расклады. — Давай.

Я встал, взял «мосинку» наизготовку и пошел к мельнице, шурша жухлой травой. Чувствовал неразрывный контакт с Рексом.

«Хозяин, будь осторожнее…»

«Не бойся. Буду.»

Тридцать метров до мельницы. Двадцать пять. Двадцать. Все тихо. Тревога.

«Хозяин! Я к тебе. Бегу вокруг. Не увидят!»

Ах ты, черт! Все-таки прогнул свою линию.

Приказывать было поздно, да и по здравому смыслу — пес смекнул неплохо. Если он сейчас незаметно через заросли обойдет этих четверых, это очень усилит наши позиции.

Пятнадцать ме…

Из-за мельницы выскользнул Прошка.

Такой же плюгавый, замызганный, небритый. Белая повязка на левой руке. Винтовка за спиной. Дурак. А у меня наизготовку.

Лицо испуганное.

— Э-э… — протянул он, — здорово, что ли?

— Узнал? — вместо приветствия спросил я.

— А то, — откликнулся он настороженно. — Вы же с Михалычем у меня были.

— Да. Ну, что скажешь?

Он откашлялся. Взгляд ненужно зыркнул туда-сюда.

— Ты это… Тут надо отойти малость.

— Зачем?

— Там скажу.

Так. Мне нужно постоянно ставить его в тупик.

— Здесь говори. Мне некогда.

Прохор растерялся. Затоптался на месте.

«Окружают! Хозяин, окружают…» — отчаянно просигналил Рекс.

Я вскинул трехлинейку:

— А ну, руки вверх! Оружие на землю. Живо!

Он застыл. Дернулся. В глазах мелькнули страх и злоба.

А мне вдруг в голову плеснула жаркая волна.

Это мысли Рекса превратились в выброс ярости, жажды боя и победы.

«Хозяин, я вперед! Я тебя спасу!» — только и долетело до меня.

«Рекс! Рекс!» — вскричал я, но запоздало.

Грозный гневный рык. Пронзительный вопль.

Это Рекс зашел противнику в тыл и стремительно атаковал.

Прохор судорожно задергался, срывая винтовку с плеча — и тут грохнул выстрел. Полицай полетел наземь.

Это не я. Кто-то из ребят опередил меня.

А я бросился вперед, увидел, как Рекс вцепился в ногу еще одного предателя, пытающегося садануть пса прикладом — но тот ловко увертывался.

Слева к ним спешил третий полицай с наганом в руке.

Я вскинул винтовку. Выстрел!

Третий рухнул в желтую траву.

«Четвертый! Рекс, где четвертый⁈»

«Сбежал…» — мелькнул отрывок мысли Рекса, поглощенного борьбой с противником.

Тому удалось изловчиться, замахнуться винтовкой. Еще миг — и псу бы несдобровать.

Но я успел раньше.

На реконструкторских слетах в числе прочих элементов военного дела мы активно отрабатывали приемы армейского рукопашного боя. В том числе с применением подручных предметов. Штатное оружие пехотинца — не только огнестрельное оружие, но и холодное. Режущее, колющее, бьющее. Штык, приклад, ложа — все это четко работает в бою.

Итак, я успел раньше.

Перехват трехлинейки из положения «стрельба» в «прикладом бей». Мгновенный, без замаха удар прикладом по дуге. В надбровье, между виском и лбом.

Голову врага болтануло, он взмахнул руками, выронил оружие и свалился набок. Рекс отскочил.

«Спасибо, хозяин!»

«Тебе спасибо, брат».

Подбежали наши. Мишка с Иваном. Василий Михайлович чуть отстал. Угнаться за молодыми ему было трудновато.

— Ну, что тут? — задыхаясь, спросил он.

— Два трупа, — доложил я. — Один язык. Один вроде бы сбежал, но это не точно.

— Сейчас уточним.

Василий Михайлович слегка пнул упавшего, находящегося в состоянии «грогги»:

— Эй, ты! Слышишь?

— Допустим, — съехидничал Мишка.

Михалыч грозно зыркнул на него. Но промолчал. Пленный заворочался, пытаясь встать и, видимо, не очень соображая, что с ним.

— Это… — пробормотал он, — это чего?..

— Это власть советская, — сурово заявил Воронов. — Которую ты предал, гнида.

— Я… не предавал, — с трудом проворочал языком полицай.

— Ага, рассказывай басни, — встрял Мишка. — Небось, вприпрыжку побежал немцам под хвостом лизать.

Поверженный, кажется, начал осознавать ситуацию. Морда у него была грубая, как говорят — топором рубленая. И вот на этой морде с кровоподтеком над бровью выразились страх и смертная тоска.

— Не, — попытался возразить он, поднимаясь, — не бежал. Пришли, насильно забрали…

Мишка презрительно сплюнул:

— Ага. Кого ни встреть из этой братии — всех забрали, всех заставили. Никто не виноват! Всех пожалеть надо. Прямо заплакать.

— Понять и простить, — вполголоса заметил я.

— Во-во, — ухмыльнулся Лукашин.

Предатель глубоко, со всхлипом вздохнул, заговорил плаксивым голосом:

— Да нет, мужики… Ну я правду говорю…

— На хрен нам твоя правда, — грубо оборвал Михалыч. — Засунь ее себе куда-нибудь поглубже. Ты давай другую правду скажи. Как вы сюда пошли? С какой целью? Кто приказал?

— Вот. Вот этот, — пленный заговорил куда живее, показывая на покойника с наганом. — Он велел. Такой гад! Он в Тимошкино старуху расстрелял. Сволочь!

— Постой, не тарабань, — поморщился Михалыч. — Говори по порядку.

По порядку вышло так.

Парамонов, подписав бумагу о сотрудничестве с партизанами, очутился во власти душевных судорог. Что делать⁈ Своих мозгов не хватало. Решился во всем признаться, но лишь дружкам-полицаям. Так, чтобы не узнало высшее начальство. Тем более немцы.

Ближайший полицейский участок — опорный пункт, как хочешь назови — был организован в Тимошкино. Там Прошка и признался.

«Коллеги» отнеслись с пониманием. Раздобыли самогон, стали думу думать…

— Так значит, вот этот главный был? — Михалыч, шагнув влево,