Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

Но я привык анализировать. Вникать в темы глубже. И я сделал зарубку в памяти.

Пашков выступил перед отрядом коротко и корректно. Сказал, что мы теперь устанавливаем радиосвязь с Центром, будем получать указания, а также снаряжение. Дополнил, что Денисов остается комиссаром отряда, вся политработа на нем. А старший лейтенант Самсонов становится заместителем командира по боевой подготовке.

И верно, с этого дня интенсивность боевой подготовки резко выросла. Парни из разведшколы взялись натаскивать наших ребят. Основы маскировки, бесшумного движения, работы холодным оружием, работы в группе… Этим заставляли заниматься и нас, взрывников, и радистов — при том, что основных задач с нас никто не снимал. Мы старались, тренировались, хотя Воронов втихомолку ворчал:

— Мы, допустим, мины должны грамотно устанавливать, а не с ружьями по лесу бегать…

Минюк, человек военный, справедливо возражал:

— Чудак ты, Михалыч. На войне все надо уметь делать.

Тут вроде бы и крыть нечем, но Михалыч все равно бубнил.

Рекс тоже не очень любил эти тренировки, поскольку я заставлял его в это время оставаться в лагере. Не хотел, чтобы о нашем душевном родстве кто-нибудь догадался. Объяснить это не объяснишь, а сочинять отговорки не хотелось.

А между тем это родство крепло и развивалось. Я начал замечать совсем странное: Рекс переставал быть обычным псом. Он развивался, эволюционировал. Называя вещи своими именами, он становился почти человеком. Причем он этого не осознавал, для него это было в порядке вещей. Но осознавал я — и пока не находил ответа на вопрос: почему с нами это случилось⁈ С человеком и собакой. Почему мы превращались в единый боевой комплекс? А точнее — не почему, а зачем.

Но я твердо знал, что ответ должен быть. И я его найду.

Осень постепенно превращалась в предзимье. Мы занялись в том числе подготовкой к зиме. Подразделения расширяли землянки, делали новые, устанавливали там примитивные печки из глины. Заготавливали дрова. Все понимали, что пережить зиму будет непросто. Готовились всерьез.

И вот внезапно к нам, взрывникам, в землянку зашел Пашков. Мы, конечно, вскочили, как полагается по субординации.

— Садитесь, — сказал он. — Есть разговор.

Глава 19

Он понизил голос:

— Разговор секретный. Для всех я просто зашел к вам. В порядке инспекции.

И сообщил, что получено задание. Радиограмма. Совершить подрыв железнодорожного полотна. Не в произвольном смысле, разумеется: захотел, пошел и рванул. Нет. В строго определенных времени и месте. В рамках единого стратегического плана Госкомитета обороны.

Пашков не говорил этого явно, но «между строк» прочесть было нетрудно. А дальше заговорил прямо, но очень тихо, предварительно спросив:

— Надеюсь, никто нас снаружи не подслушивает?

— Исключено, товарищ старший лейтенант, — улыбнулся я. — Снаружи у нас Рекс. Он сразу даст знать.

Взгляд командира потеплел:

— Верю. Знаю по службе. Не каждый пес к этому пригоден, но есть среди них свои собачьи гении…

«Это он обо мне?» — донеслось до меня.

«Видимо, — откликнулся я. — Только ты не зазнавайся».

«Нет, — был ответ. — Скромность украшает собаку».

Рекс развивался так, что меня иной раз оторопь брала. Ну ведь не может быть такого⁈ — звенел внутренний голос. Не в плане вопроса. В плане веселого изумления. Как же не может, когда может! Вот оно есть. Вот я, вот Рекс. Чем дальше, тем яснее мы становимся единым целым, и я уже не представляю другой жизни…

«Я тоже!» — раздалось во мне, и я чуть не рассмеялся.

Забыл, что все, происходящее во мне, происходит и в Рексе. Ну, все-не все, но теперь если стихийно подумал о чем-то, будь готов к тому, что Рекс это поймает.

При всем этом я не отвлекался. Внимательно слушал то, что говорит Пашков.

Суть такова: спецгруппе — минеры плюс два-три спецназовца — надлежит выйти на полотно железной дороги между станциями Лунево и Вешки. В строго определенный час. Заложить мину. Дождаться эшелона — и привести взрывное устройство в действие. Информацию хранить в строгой тайне. Никто в отряде знать не должен.

— Дополнительно сообщу, — сказал командир, вставая. — Пока ваша задача: быть готовыми в любое время дня и ночи.

А мы и были готовы. Взрывные устройства, запалы к ним — это при десантировании было закреплено на разных членах группы. Кое-что навсегда пропало вместе с исчезнувшим минером — но таковы издержки войны, куда же без них. Большая часть оборудования нам все-таки досталась.

Так прошел день, другой — плотно наполненные боевой учебой. Скучать и мудрствовать было некогда. Но ожидание все же висело дополнительным грузом. Сперва было теребил меня и Рекс:

«Хозяин! А когда пойдем на задание?»

Но я внушил:

«Рекс! Не будь щенком. Ты не маленький. Не задавай пустых вопросов…»

И прочел небольшую лекцию о том, какие вопросы пустые, а какие дельные. Рекс все понял. Он учился стремительно.

Ожидание оказалось недолгим. Вечером, сразу после отбоя к нам в землянку заскочил один из парашютистов — по фамилии Никонов.

— Командир послал, — сказал он быстро. — Завтра подъем в пять утра. Выход в пол-шестого. Идут Минюк и Крылов. Это кто из вас?.. Ага, понял. Встреча у медпункта. Вода и продукты будут, остальное приготовьте. Все!

Медпунктом у нас стала особая землянка, которую велел оборудовать доктор Тарасов. Там и проводил врачевание. Ассистировала ему Зоя.

Михалыч был не очень доволен, хотя отлично понимал: всех трех минеров отправлять на операцию нельзя. И приказы командования не обсуждаются. Но все же ему было обидно, не мог удержаться:

— Могли бы, допустим, и меня отправить…

— Ты, Михалыч, слишком ценный кадр, — подлил патоки Минюк. — Тебя беречь надо. Да и вообще на наш век войны хватит.

— Так-то оно так…

Ворчание было психологической разрядкой. Конечно, наш старший взрывник все сознавал.

А мы с сержантом подготовили, проверили все оборудование. Все на месте, включая саперную лопатку. Теплая одежда. Оружие. И назавтра ровно в пол-шестого были у медпункта.

И Рекс тоже. Скользил в темноте бесшумной живой стрелой. Я не стал афишировать это — да никто и не спросил.

«Работаем, хозяин!» — пес был в приподнятом настроении.

«Работаем. Только беги впереди или сбоку от нас. Не выдавай себя».

«Понял. Никто не заметит».

Диверсантов НКВД было трое. Знакомый нам Никонов и двое, фамилий которых я узнать еще не успел. Одного