Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

Словом, не знаю, что там сомкнулось-включилось в голове у него, но без большой охоты он все же сказал:

— Ладно. Под твою ответственность. Но смотри, станет помехой — придется пристрелить.

«Хозяин, зачем он так говорит?» — огорчился Рекс.

«Война, Рекс. Не шутки. Но мы помехой не станем».

«Конечно».

— Ладно, — сказал Никонов. — Раз уж остановились, слушай мою команду.

И раскрыл суть задания.

Нам необходимо вывести из строя железнодорожную станцию Торошино. Это километров тридцать северо-восточнее Пскова. Если сделаем это, парализуем логистику противника надолго. Задание сложное, но не менее сложно добраться туда. Расстояние большое.

Сержант поделился оперативной информацией:

— По агентурным сведениям, в Тимошкино расположилась немецкая автоколонна. Наша задача: угнать один грузовик. Проселочными дорогами выйти на Торошино. Пока темно, должны успеть. Не разглядят. Главное — завладеть машиной. Вперед!

Вскоре были в Тимошкино. Заснеженная деревня спала, а на окраине, у бывших колхозных конюшен, стояли пять грузовых машин с тентованными кузовами. Два здоровых «Мерседеса» L-4500 и три «Блитца» поменьше. И прохаживался, ежась от мороза, часовой с поднятым воротом шинели, с каким-то самодельным тюрбаном на башке. Униформа вермахта не предполагала нормальных зимних головных уборов — необъяснимое легкомыслие при планах воевать с Россией.

— Товарищ сержант, — шепнул я. — Рекс его уберет. Тот даже не пикнет.

— Кого? — странным тоном спросил Никонов. — Часового?

— Да, — и беззвучно велел:

«Рекс, сюда!»

Пес мгновенно оказался рядом:

«Я здесь».

Командир группы все еще недоумевал. Похоже, он все не мог поверить в возможности нашей овчарки.

«Я сейчас скомандую,» — предупредил я.

«Понял, хозяин».

— Взять, Рекс, — едва слышно сказал я и хлопнул пса по холке.

Тот рванул, как выстрел. По дуге зашел на немца сзади. Несся бесшумно, точно призрак, прямо летя над снежной целиной. Зрелище, завораживающее свирепой красотой.

Пес прыгнул почти на голову врага — и клыками полоснул ему шею слева.

Немец взмахнул руками, упал, вскочил — но на колени, подняться дальше, видать, не смог. Схватился левой рукой за шею.

Из рваной раны между пальцами хлестнул фонтан крови, в ночи, на белом снегу показавшейся черной, как нефть. Не знаю, распорол ли ему Рекс вместе с артерией и голосовые связки — но он дергался и силился встать молча.

И Никонов рванул вперед молча. И мы все вслед за ним.

В его руке блеснуло лезвие.

Нож разведчика. НР-40. Со свирепой силой сержант ударил врага в шею, точно под затылок. Мощное лезвие перерубило позвоночный столб. Немец упал ничком, так не издав ни звука.

— Бояринцев! — обернувшись, яростным шепотом велел сержант. — Проверь машины. Лучше «Блитц». Запустим?

Боец сунулся в кабину одного «Опеля», под рулевую колонку. Должно быть, выдернул провода зажигания, чтобы замкнуть накоротко.

— Есть искра! — столь же отчаянным шепотом-криком отозвался он.

И мы по команде Никонова принялись выводить из строя прочие грузовики. Лезли под капоты, беспощадно выдирали провода из свеч, из трамблеров, обрывали все шланги, что можно было оборвать. Бросились к «Опелю» — Бояринцев и Никонов в кабину, остальные в кузов. Я подсадил Рекса. Туда же кинули карабин погибшего немца — кто знает, где и как это может пригодиться.

Взревел мотор, машина рванула вперед. На холодном моторе, конечно, так делать не рекомендуется, но нам-то авто нужно было часа на два-три, а дальше — черт с ним.

Бояринцев погнал как мог быстро, но аккуратно — чтобы и холодный двигатель не захлебнулся, но и чтобы оторваться по максимуму. Я услышал, как под колесами прогрохотали доски какого-то моста. Не знаю, спохватились ли немцы, стреляли нам вдогон, пытались преследовать… Может, и пытались, но я ничего не увидел, не услыхал. Мотор прогрелся, теперь Бояринцев гнал, не щадя движка и ходовой части.

Нас в кузове нещадно мотало. Я обхватил Рекса, придерживал его, не забыв поощрить:

«Ты молодец! Просто молодец. Настоящий разведчик-диверсант».

«Я старался, хозяин».

«Вижу. Теперь ты точно заслужил авторитет».

Разведчик Лаврентьев как будто подслушал наш мысленный диалог:

— А пес-то у тебя на самом деле того… Ученый!

— Я и учил, — со скромной гордостью заявил я.

— Он впрямь как будто соображает.

Мы с Рексом, не сговариваясь, мысленно рассмеялись.

«Хозяин, он не может представить пса, который умеет думать…»

«Ну и неважно. Главное, мы представляем. И делаем свое дело».

Лаврентьев и Тимохин заговорили о возможностях животных, собак в частности. Они не спорили, а вспоминали случаи из жизни, служебной практики, подтверждавшие собачьи смекалку, преданность и прочие позитивы.

Рекс, слушая все это, махнул хвостом, задев меня по ноге:

«Все правильно говорят. Но полностью всего не знают…»

Я дружески потрепал его по загривку:

«И не поверят, если попробуешь рассказать…»

Наговорившись, бойцы умолкли. Несмотря на качку, попытались задремать. Ярченко тоже. Получалось это у них не очень. А вот Веревкин и того не попробовал. С унылым лицом мотался из стороны в сторону, но упорно смотрел перед собой. Я это видел по блеску глаз. Какую думу думал — неведомо.

Мне тоже подумалось, что неплохо было бы вздремнуть:

«Рекс, как считаешь?»

«Думаю, не получится. Но давай попробуем. Вместе у нас это должно получиться».

И мы погрузились в обоюдную целебную дрему, вызывающую приток энергии. Даже вроде бы как тепловое облако окутало нас обоих — приятно на морозе-то. Не ахти какая стужа, но порядка минус десяти есть.

Так ехали, ехали. Время для нас с Рексом пронеслось быстро. Я приоткрыл глаза, скосился вправо — стало светать. И вскоре рассвело совсем. Машина круто повернула вправо, подпрыгнула на ухабе, остановилась. Хлопнула дверца кабины.

— Вылезай! — команда Никонова.

Перемахнув через борт, я огляделся: опушка, лес, дорога. Вдали видна линия электропередач.

Сержант обрисовал ситуацию:

— Мы находимся немного восточнее Пскова. На карте показывать не стану, некогда. Станция Торошино — севернее. Вот так если через лес пройти, через несколько часов должны выйти. Переход непростой. Машину надо отогнать. Все лучше, если наши следы обнаружатся не от нее. Бояринцев, твоя задача.

— Там, дальше, пригорок, — усмехнулся наш шофер. — Снега почти нет. Так я оттуда.

— Давай, — согласился Никонов. — Нагонишь. А мы — вперед.

И тут он посмотрел на Рекса. Скупо обронил:

— Молодец пес. Беру свои слова обратно.

«Принято,» — с юмором отсигналил мне Рекс. Я лишь улыбнулся.

Бояринцев полез в кабину, а мы устремились вперед.

Ходьба по зимнему лесу — то еще упражнение.