Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

Зрелище воистину вселяло первобытный, леденящий кровь ужас. Армия Пиратской Республики лишилась пестроты. Исчезли рыцарские плюмажи, разномастные щиты и пестрые сюрко. От горизонта до горизонта раскинулась монолитная, пугающая своим математическим единообразием черная фаланга.

Справа от предводителя, небрежно опираясь на древко своей чудовищной алебарды, довольно скалил зубы Хальвдан. Северянин принюхивался к запаху оружейной смазки и конского пота, аки изголодавшийся волк к свежей крови.

— Клянусь чертогами Вальхаллы, капитан! — раскатисто пробасил рулевой, широким жестом указывая на передовые полки. — Токмо погляди на сих красавцев! Никакой рвани, никакого гнилого дерева! Все как один закованы в нашу клепаную броню! А алебарды-то, алебарды! Как на подбор, одна к одной, лезвия на солнце так и слепят! Да мы этой стеной сам Рим землей сровняем, коли понадобится!

По левую руку от вожака, надсадно кряхтя под тяжестью объемистых гроссбухов, восседал на муле Торстейн. Бывший послушник деловито макал перо в походную чернильницу, то и дело сверяясь со списками.

— Каждый из сих красавцев, мой неотесанный друг, обошелся казне в тридцать полновесных серебряных гроутов, — ворчливо отозвался казначей, хоть в его голосе и сквозила нескрываемая, собственническая гордость. Счетовод ткнул пером в сторону выстроившихся квадратами пехотинцев. — Обувка новая, дублеты суконные сухие, пайки двойные! У Эдуарда гвардия хуже жрала, нежели наши простые щитоносцы! Коли они за такие деньжищи Континент не завоюют, я с них шкуры сдеру и на барабаны пущу!

— Не ворчи, счетовод, — изящно осадил его Сильвио, гарцующий поблизости на грациозном андалузском скакуне. Неаполитанец с восхищением взирал на вышколенные легионы. — Ты вложил серебро не в солдат. Ты вложил его в идеальный механизм. Погляди на артиллерию.

Разведчик указал изящным стеком на левый фланг, где расположилась вотчина мастера Готье. Сотни короткоствольных полевых бомбард на прочных дубовых лафетах, выстроившись в идеальную линию, хищно задрали свои чугунные зевы к серому небу. Возле каждого орудия, словно высеченные из камня, замерли расчеты пушкарей в кожаных фартуках. Позади них высились горы стандартизированных ядер и аккуратные штабеля бочонков с португальским порохом, прикрытые от сырости просмоленной парусиной.

Внезапно с правого фланга раздался протяжный, высокий звук рога. Земля глухо загудела под тяжестью тысяч копыт.

К холму, где замерла верхушка Республики, стремительной рысью приближалась кавалерия. Но сие не была привычная тяжелая конница, закованная в железо по самые брови. Всадники облачились в легкие кольчуги поверх черных кожаных колетов. На их спинах угрожающе покачивались тяжелые арбалеты, а к седлам крепились связки бронебойных болтов и короткие, широкие палаши для ближнего боя.

Отряд, повинуясь властному жесту своего командира, синхронно осадил коней у подножия холма. Из рядов выехал седой, поджарый воин. Сэр Реджинальд Клиффорд, бывший английский лорд, а ныне первый генерал кавалерии Либерталии, отдал Криду сухой, выверенный салют.

— Три тысячи драгун готовы к смотру, господин предводитель! — звонко доложил ветеран. В его очах, некогда потухших от позора поражения, днесь полыхал юношеский, азартный огонь. — Мы завершили маневры.

Англичанин обернулся к своим всадникам и резко взмахнул рукой.

Драгуны действовали с пугающей, механической скоростью. Половина отряда мгновенно спешилась, передав поводья товарищам. Пешие ратники, не теряя ни секунды, уперли арбалеты стременами в землю, синхронно натянули тугие тетивы с помощью воротов и вскинули оружие, взяв на прицел воображаемого врага. На всё ушло меньше дюжины ударов сердца.

— Вы были правы, капитан, — с уважением произнес Клиффорд, вновь поворачиваясь к завоевателю. — Рыцарская спесь мертва. Сия мобильная пехота, коя способна нанести сокрушительный удар издали, а затем раствориться аки дым… Французская жандармерия и конные рыцари Континента просто не поймут, кто их убил. Мы измотаем их разъезды, заставим гоняться за призраками, а затем выведем прямо на ваши пушки.

Крид удовлетворенно кивнул. Укрощенный лев стал самым опасным клыком Левиафана.

Владыка медленно пустил своего вороного коня шагом, спускаясь с холма прямо к замершим шеренгам своей необъятной армии. Северянин не стал толкать длинных, цветастых речей, полных патоки о божественном предназначении или рыцарской славе. Его глас, усиленный гробовой тишиной ста тысяч мужей, резал воздух, аки холодная сталь.

— Вы — не ополчение, собранное из-под палки! — прогремел предводитель, объезжая строй тяжелой пехоты. Ратники пожирали своего вожака фанатичными, немигающими взорами. — Вы — не пушечное мясо, кое короли отправляют на убой ради клочка чужой земли! Вы — стальные кости Пиратской Республики!

Завоеватель резко осадил скакуна пред шеренгами арбалетчиков.

— Старый мир гниет за проливом! Замки знати рушатся, прелаты режут друг другу глотки в спорах о невидимом боге! Они слабы. Они разобщены. Они мыслят категориями чести и древности гербов! Но честь не останавливает картечь, а гербы не спасают от глада!

Капитан воздел десницу, закованную в вороненую перчатку.

— Мы не несем им новую веру! Мы несем им абсолютный порядок нового века! Там, на юге, лежат плодородные пашни, неисчерпаемые рудники и ломящиеся от добра купеческие гильдии! Сие богатство принадлежит тем, кто осмелится его взять! Вы не служите сюзерену! Вы служите себе и Республике, коя щедро платит за каждую каплю пролитой вражеской крови!

Сто тысяч глоток исторгли единый, первобытный рев, от коего, казалось, содрогнулись сами древние камни Стоунхенджа. В этом реве не было ни капли страха — токмо безжалостная, алчная жажда грядущей экспансии. Бывшие английские йомены, валлийские горцы, ирландские керны и наемники-ренегаты сплавились в единый, несокрушимый монолит.

Крид вернулся на холм. Его полководцы, замерев, ожидали последнего приказа.

— Торстейн. Грузи серебро, провиант и порох на когги. Никаких заминок с обозами, — сухо, по-деловому распорядился вожак. — Клиффорд, Готье. Выдвигайте полки к Саутгемптону и Дувру.

Предводитель Либерталии обратил свой ледяной, пронизывающий взор на юг, туда, где за свинцовыми водами пролива лежал беззащитный, растерзанный Континент. Архитектура Левиафана была завершена. Индустриальный монстр обрел плоть, стальные кости и разум.

— Пора спустить псов, братие, — негромко произнес Виктор Крид, и в его голосе прозвучал смертный приговор старой Европе. — Мы переплываем Ла-Манш. Поднимайте черные паруса. И да пребудет с нами порох.

Глава 12