Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

повитухи — ныне переобученные в сиделок — ошпаривали хирургические инструменты. — Ты мыслишь категориями Эдуарда. Для него смерд был мусором. Для капитана Крида ратник — сие дорогостоящий ресурс.

В этот миг двери главной залы распахнулись, впуская Виктора Крида. Предводитель скинул мокрый плащ и, не обращая внимания на стоны раненых, целенаправленно зашагал меж коек.

На одной из них, бледный, аки полотно, лежал молодой арбалетчик. Правая рука юноши, отсеченная по самый локоть ударом шотландского палаша, была туго перебинтована свежей тканью, на коей проступало бурое пятно.

Завидев вожака, парень попытался неловко приподняться, но капитан властным жестом уложил его обратно на подушки.

— Лежи, стрелок, — ровно произнес северянин. — Лекари сказывают, горячки нет. Выживешь.

— Да что толку-то, господин вожак… — горько усмехнулся юнец, с отчаянием глядя на свой обрубок. — Кому я днесь надобен, калека однорукий? Арбалет мне боле не взвести. Вернусь в деревню — с голоду околею, али с сумой по миру пойду. Уж лучше б в сече помер, чем этаким обрубком вековать.

Торстейн за спиной Крида тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, что юнец глаголет истину: толку от калеки казне никакого.

Но предводитель Либерталии мыслил иначе.

— Выкинь дурь из головы, — ледяной, но на удивление спокойный глас капитана разнесся по лазарету, заставив притихнуть остальных раненых. — Ты потерял руку, защищая мои пушки в Йоркшире. Республика не вышвыривает своих псов на мороз, коли они отдали за нее кровь.

Завоеватель выпрямился, обращаясь не токмо к юноше, но ко всем увечным ратникам в зале.

— Коли можешь стоять на ногах — получишь место в таможенной страже или надсмотрщиком на мануфактуре. Жалованье останется прежним. Коли лишился ног — сядешь в канцелярию, будешь учет вести али порох фасовать. Ты — ветеран Черного Флота. И пока на мачте реет мой флаг, ты не пойдешь просить подаяния!

Слезы, коих арбалетчик не проронил даже под ножом хирурга, днесь брызнули из его глаз. Парень истово прижал здоровую длань к груди.

— Жизнь за тебя отдам, вождь! До последнего вздоха предан буду! — сорванным голосом прохрипел стрелок. И по палатам прокатился гул одобрения — суровые, израненные мужики смотрели на своего владыку с фанатичной, абсолютной преданностью.

Крид резко развернулся и зашагал к выходу, увлекая за собой опешившего казначея. Выйдя на стылый двор лазарета, северянин вперил в Торстейна тяжелый, немигающий взор.

— Ты сетовал на траты, счетовод? — процедил капитан. — Слушай внимательно и мотай на ус. Обучить крестьянина держать строй, не мочиться в портки при пушечном залпе и метко бить из арбалета — сие требует лун изнурительных тренировок и горы серебра. Ветеран, прошедший мясорубку и уцелевший, стоит десятка зеленых юнцов.

Вожак брезгливо кивнул в сторону старого, покосившегося баронского замка на холме.

— Короли гнали чернь на убой, заменяя убитых новой чернью, отчего их армии всегда состояли из необученного, трусливого сброда. Мы же сбережем каждого, кого сможем вытащить с того света. Вылеченный ратник, коего не бросили гнить в канаве, вернется в строй и будет драться с яростью берсерка, ибо ведает: Республика ценит его жизнь. А те, кто остался калекой, станут живым напоминанием для новобранцев — Левиафан своих не предает.

Сильвио, неслышно подошедший сзади, одобрительно похлопал в ладоши.

— Блестяще, господин. Вы покупаете не просто их мечи. Вы навсегда покупаете их бессмертные души, — промурлыкал лазутчик.

— Я покупаю их лояльность самым дешевым из возможных способов: прагматичной заботой, — отрезал Крид, накидывая плащ. — Дороги принесут наши орудия к вражеским стенам. Лазареты сохранят тех, кто из сих орудий стреляет. Армированный каркас Республики почти готов. Днесь нам осталось токмо найти тех, кто поведет сию машину смерти в бой с должным умом.

Владыка Альбиона зашагал прочь, оставляя Торстейна лихорадочно пересчитывать в уме не затраты на лен и опий, а колоссальную, неисчислимую выгоду от армии, коя днесь уверовала в своего предводителя пуще, чем в само Царствие Небесное. Пиратская Республика обретала не токмо стальные кости, но и нерушимую, фанатичную плоть.

Глубоко в недрах исполинского, лишенного всяких изысков Центрального Штаба располагалась просторная зала, коей в скором времени предстояло стать мозгом всей военной машины Республики. Стены здесь не украшали трофейные знамена али портреты великих предков — токмо колоссальные, детальные карты Британского архипелага и растерзанного Континента, испещренные непонятными для простолюдина знаками и стрелами.

Днесь сия зала служила золоченой клеткой.

Вдоль длинного дубового стола, под бдительным оком молчаливых исландских алебардщиков, сидели те, чьи имена еще недавно наводили ужас на врагов английской короны. Сэр Реджинальд Клиффорд — седой, покрытый шрамами ветеран, коий некогда стер в порошок шотландское сопротивление при Фолкерке. Лорд Аластар Маклейн — сумрачный шотландский тактик, чьи засады стоили Плантагенетам тысяч жизней. И мастер Готье — гениальный фламандский осадный инженер, чьи камнеметы сокрушали самые неприступные донжоны Уэльса.

Пленники, лишенные своих рыцарских поясов и фамильных клинков, хмуро взирали друг на друга. Они мнили, что их собрали здесь для публичной, унизительной казни, коей язычники-пираты наверняка пожелают увенчать свой триумф.

Массивные двери распахнулись без стука. В залу стремительным, хищным шагом вошел Виктор Крид. За спиной предводителя Либерталии, аки верные тени, неслышно скользнули Сильвио и Торстейн, обремененный кипой пухлых амбарных книг.

Аристократы и полководцы напряглись, ожидая приговора. Сэр Реджинальд, гордо вскинув подбородок, поднялся навстречу завоевателю, намереваясь принять смерть не дрогнув.

Но капитан даже не удостоил пленников взором. Северянин подошел к столу, небрежно отодвинул в сторону кубок с вином и вперил взгляд в карту Нормандии.

— Вы ждете плахи, милорды, — ровный, лишенный эмоций голос вожака нарушил звенящую тишину. — Ждете, что я прикажу вздернуть вас на радость ревущей толпе, дабы потешить свое тщеславие.

Завоеватель медленно поднял глаза, и в его синих очах вспыхнул холодный, пронизывающий до костей свет.

— Вы разочаруете толпу. Ибо я не разбрасываюсь столь ценным ресурсом, коий обошелся мне в реки пролитой крови. Торстейн, огласи убытки.

Казначей с мстительным удовольствием раскрыл свой гроссбух.

— Значится так, — заскрипел Торстейн, водя толстым пальцем по строчкам.