Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

Процессия остановилась посреди сельской площади. Пехотинцы по короткой команде десятника синхронно ударили древками о землю, издав громовой стук. Крестьяне в ужасе попадали на колени, вжимаясь лицами в ледяную грязь.

— Поднимайтесь, черви земляные! — звонко, но без всякой злобы гаркнул квартирмейстер, вытирая липкие пальцы о гриву мула. Торстейн с кряхтением спешился и вытащил из-за пазухи туго свернутый пергамент с черной сургучной печатью Либерталии. — Чего в лужи повалились? Мы вам не попы, чтоб нам поклоны бить, и не бароны, чтоб сапоги лобызать! Встать, кому говорю!

Староста деревни, седой и сгорбленный Гилберт, трясясь всем телом, робко поднялся на ноги.

— Не гневись, милостивец… — прошамкал старик, стягивая рваный треух. — Мы люди темные. Зерна у нас нет, всё подчистую королевские бейлифы выгребли еще по осени. Смилуйтесь…

— Зерно мне ваше тощее и даром не надобно, — отмахнулся Торстейн, разворачивая свиток. Бывший монах прочистил горло и зачитал так громко, чтоб слышал каждый: — «Указом предводителя Республики Либерталия, Виктора Крида, объявляется воля непреложная! Власть лондонской короны отныне и навеки упразднена. Феодальные грамоты лордов, графов и баронов признаются недействительными. Земля, на коей вы гнули спины, изымается из владения мертвых аристократов и передается тем, кто омывает ее своим потом!»

Толпа замерла. Никто не смел даже вздохнуть, не в силах постичь смысл произнесенных слов.

— Не уразумели, дубье неотесанное? — Торстейн раздраженно фыркнул, сворачивая пергамент. — Земля теперь ваша. Каждому двору — по наделу, равному, чтоб прокормиться и излишек вырастить.

Староста Гилберт недоверчиво попятился, нервно теребя бороду.

— Наша? Как же сие… А лорд де Лейси? А десятина на церковь? А барщина в господские дни? А налог на очаг да на помол муки? — сыпал вопросами старик, ожидая страшного подвоха.

— Лорд де Лейси ныне удобряет луга под столицей, причем весьма успешно, — кровожадно оскалился десятник-исландец, поигрывая тяжелым палашом.

Торстейн хлопнул в ладоши, призывая к тишине.

— Барщины нет. Церковной десятины нет, ибо попы ваши боле не в чести, — отчеканил счетовод. — Налогов на очаг, на помол и на право дышать тоже нет. Капитан Крид установил единый, железный закон: десятая часть от собранного урожая — в казну Республики. Остальное — ваше, хоть сами жрите, хоть на торжище везите.

В толпе раздались недоверчивые смешки. Люди, веками приученные к тому, что любой человек с мечом приходит лишь забирать, не могли поверить в подобное чудо.

— Сказки баете, господин хороший, — мрачно буркнул один из молодых пахарей, выступая вперед. — Дашь нам землю, а пахать чем? Волов увели, плуги сгнили. Мы ж землю ногтями ковыряем. Какой тут урожай? Сдохнем к весне, и вся недолга.

— А вот тут-то, смерд, и кроется главная разница между нами и вашим почившим королем! — Торстейн победоносно ухмыльнулся, обернувшись к подводам. — Скидывай рогожу, братие!

Ратники проворно сдернули просмоленные пологи с телег. В тусклом свете дня холодно, маняще блеснуло новенькое железо. Десятки тяжелых, отменных плугов с широкими стальными лемехами, выкованными на манстерских верфях. Связки крепких лопат, кос и мотыг. И, что самое невероятное, в загонах мычали сытые, дюжие волы.

Селяне ахнули, бросаясь к телегам. Молодой пахарь дрожащими руками коснулся ледяной стали плуга, словно то была величайшая святыня.

— Запомните раз и навсегда! — громовой бас квартирмейстера разнесся над площадью. — Капитан Крид — не святой. Он не дарует вам сие от великого милосердия. Левиафану надобно много хлеба, дабы кормить фаланги и мануфактуры. А мертвый крестьянин хлеба не вырастит! Тощий вол плуга не потянет! Мы даем вам лучшие орудия и скот, дабы вы вкалывали аки проклятые, богатели сами и обогащали Республику! Десятина — закон, за утайку — вздёрнем без суда! Но всё, что сверх того — ваше по праву!

Староста Гилберт, рухнув на колени прямо в стылую грязь, истово закрестился, заливаясь слезами.

— Боже правый… Да хранит Господь вашего вожака! Век за него молиться станем!

— Поменьше молитесь, побольше пашите! — сухо осадил его бывший монах, взбираясь обратно на мула. — И вот еще что. Коли вдруг какой-нибудь уцелевший барон али рыцарь пожалует в ваши края и вздумает заявить права на ваши новые наделы… Вы знаете, где лежат ваши новые вилы. Железо мы вам дали. Умейте защищать свое.

Процессия двинулась дальше, оставляя позади себя деревню, пребывающую в состоянии священного шока. Ибо в сей миг английские крестьяне уразумели страшную для старого мира истину: суровые, не ведающие жалости язычники-пираты принесли им больше свободы, сытости и уважения, нежели все помазанники божьи, когда-либо сидевшие на троне Альбиона.

Тем часом в Лондоне, в мрачных, пропахших чернилами и табаком покоях свежеотстроенного Центрального Штаба, вершилась подлинная алхимия власти.

Виктор Крид стоял у стрельчатого окна, взирая на кипящий внизу град. Дождь барабанил по стеклу, смывая последнюю копоть былых сражений.

Сильвио изящно расположился в глубоком кресле, потягивая трофейное аквитанское вино из серебряного кубка. Лазутчик с неподдельным, почти пугающим восхищением разглядывал россыпи земельных реестров, покрывающих огромный дубовый стол.

— Вы воистину дьявол во плоти, капитан, — тихо рассмеялся разведчик, изящным жестом салютуя предводителю. — Я думал, мы просто разграбим сии земли и обложим их неподъемной данью, как то делали все завоеватели до нас. Но то, что вы сотворили с земельными хартиями… Сие гениально до омерзения.

Северянин медленно обернулся. Его лицо, высеченное из холодного мрамора, не выражало ни гордости, ни торжества.

— Раб трудится из-под палки, Сильвио. Он крадет при любой возможности и мечтает перерезать глотку надсмотрщику, — сухо изрек владыка Левиафана, подходя к столу. — Рабовладение экономически невыгодно. Оно требует непомерных трат на стражу и усмирение бунтов.

Капитан тяжело оперся кулаками о столешницу, вперив ледяной взор в карту расчлененных графств.

— Я не даровал им свободу ради великого блага. Я сделал их собственниками. Я дал им землю, о коей они мечтали поколениями, и вложил в их руки железные плуги. Днесь они будут работать от рассвета до заката, не