Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

нынче выходит, вождь! — радостно возопил Торстейн, утирая закопченный лоб. Бывший монах щипцами ухватил тот самый золотой венец Плантагенетов, что недавно скатился в грязь с седой головы короля Эдуарда. Не дрогнув ни единым мускулом, счетовод швырнул корону в расплавленное варево. — Злато есть металл, а не символ власти! Днесь мы отольем из сей короны полновесные монеты Пиратской Республики. Ими мы станем платить нашим пушкарям да плотникам!

— Истинно так, счетовод, — раздался громовой бас от распахнутых дверей.

В залу, громыхая железом и стряхивая с плеч дождевую влагу, ввалился Хальвдан. Северянин выглядел донельзя уставшим, но в его очах плясал неукротимый огонь разрушителя.

— Распоряжения исполнены, капитан! — гаркнул рулевой, с грохотом опуская на мрамор свою жуткую алебарду. — Старый мир мы по кирпичику разбираем! Приказал я ратникам стены нормандских замков валить. Неча местным баронам по каменным норам прятаться! Где вчерась стояли их хваленые донжоны, днесь мы возводим пороховые мануфактуры да литейные дворы! Англия отныне не королевство, а единая, гигантская кузня Левиафана!

Крид медленно кивнул, принимая доклад. Его ледяной взор не ведал ни жалости к разрушенной старине, ни упоения победой. Токмо холодный, математический расчет зодчего новой эпохи.

Из темного угла залы, бесшумно, аки змей, выскользнул Сильвио. Неаполитанский лазутчик сменил грубую монашескую рясу на элегантный, хоть и строгий, черный колет.

— Чернь ликует, господин, — елейным гласом пропел разведчик, изящно кланяясь предводителю. — Мы отменили барщину и феодальные подати. Вчерашние смерды, коих Эдуард порол плетьми, ныне трудятся на наших верфях за звонкую монету. А те из лордов, кто имел глупость затаить злобу и укрыть железо… что ж, мои ловцы душ убедили их, что петля на шее — не самое приятное украшение. Альбион усмирен. Никаких мятежей боле не предвидится. Кормовая база обеспечена сполна.

Капитан неспешно подошел к большому дубовому столу, где Торстейн уже успел раскатать огромную, обновленную карту покоренного мира.

На сем пергаменте более не было привычных границ. Исчезли спесивая Англия, непокорная Шотландия, дикий Уэльс и раздробленная Ирландия. Разноцветные лоскуты старых королевств были безжалостно закрашены единым, сплошным черным цветом, берущим свое начало в далеких ледяных шхерах Исландии.

Британский архипелаг был спаян воедино железом и порохом. Он преобразился в неприступную, ощетинившуюся пушечными жерлами колоссальную крепость посреди стылого океана. Государство-фабрика, чьим единственным законом стала прагматичная воля Черного Левиафана, а единственной религией — звон полновесного серебра.

— Днесь мы стерли их имена с лица земли, — тихо, но властно изрек северянин, обводя закованным в латную рукавицу перстом контуры островов. — Отныне сие не Британия. Сие — наш непотопляемый драккар. И он готов к великому плаванию.

Завоеватель выпрямился. Его взгляд осколков синих очей оторвался от покорного Альбиона и устремился на юг карты. Туда, где за узкой полоской пролива лежали бескрайние, истерзанные земли континента.

Там, за морем, догорали остатки Священной Римской Империи, обращенной в пепел драконьим пламенем. Там обезумевшие кардиналы резали друг другу глотки в руинах Ватикана, а короли Франции и Кастилии тщетно тщились удержать власть над своими голодающими, объятыми ужасом подданными. Европа корчилась в агонии, захлебываясь в крови и первобытном хаосе религиозных войн.

— Они мнят, что Апокалипсис уже свершился, — на губах капитана Либерталии заиграла безжалостная, хищная усмешка, от коей даже у видавшего виды Хальвдана мороз пробежал по коже. — Они не ведают, что истинная буря токмо собирается с силами на этих холодных берегах.

Крид медленно, с наслаждением вонзил тяжелый кинжал прямо в раскрашенное сердце Фландрии.

— Торстейн. Считай казну. Сильвио. Шли своих лучших воронов за пролив, пусть вызнают всё о портах Нормандии и Аквитании. Хальвдан. Готовь бомбарды и морскую пехоту.

Вожак пиратской империи обвел взором своих верных цепных псов. Властелин новорожденного, стального мира воздел очи к разбитым витражам Вестминстера, за коими собирались тяжелые, свинцовые тучи.

— Левиафан насытился островной кровью, братие. Пора зверю отведать южной плоти. Мы идем на континент.

Глава 11

Пепел старого Лондона еще не успел окончательно остыть, смытый стылыми осенними ливнями, когда на обугленных руинах Вестминстера закипела невиданная доселе, воистину муравьиная работа. Черный Левиафан, пожравший тысячелетнюю корону Плантагенетов, приступил к перевариванию своей исполинской добычи.

Виктор Крид не терпел королевской роскоши. Для предводителя Либерталии золотые канделябры, тонкие витражи и вычурные гобелены были не более чем бесполезной мишурой, кричащей о слабости и тщеславии своих бывших владельцев. Посему зодчим, согнанным со всех концов покоренного Альбиона, был отдан предельно жесткий приказ: никаких дворцов.

На месте разоренного обиталища монархов начал стремительно возводиться Центральный Штаб Республики — колоссальная, мрачная цитадель из тесаного темного гранита и чугуна. Сей чертог более походил на неприступный бастион или исполинскую фабрику, нежели на обитель правителя. Окна узки, аки бойницы; стены толсты, дабы выдержать любой пушечный обстрел; а вместо статуй святых на широких парапетах хищно оскалились жерла тяжелых португальских бомбард.

На просторном внутреннем дворе, где сотни работяг, надсадно кряхтя, ворочали каменные блоки, властвовал Хальвдан. Исландец, скинув тяжелый плащ и оставшись в одной холщовой рубахе, самолично орудовал пудовой кувалдой, вбивая железные сваи в промерзлую землю.

— Экая благодать, вождь! — громогласно заржал рулевой, утирая пот со лба и опираясь на длинную рукоять своего инструмента. Завидев Крида, инспектирующего стройку, здоровяк радостно оскалился. — Никаких тебе расписных потолков да хлипких резных колонн, кои от хорошего пинка рушатся! Истинно мужская берлога выходит! Тут, коли кто буянить вздумает, его можно прям о стену головой приложить, и стене той хоть бы хны!

Капитан невозмутимо обвел взором кипящую стройку. В его синих, льдистых очах читался холодный, выверенный расчет архитектора, закладывающего фундамент на века.

— Дворцы строят трусы, Хальвдан, дабы укрыться за позолотой от собственного животного страха, — сухо изрек северянин. — Сия же твердыня должна стать стальным сердцем нашего государства. В этих стенах мы не пиры закатывать станем, а ковать шестерни грядущих войн. Каждый камень здесь вопиет не о божественном праве, а о неумолимой, прагматичной дисциплине.

Покуда Центральный Штаб прирастал гранитными ярусами, в другом конце покоренной столицы, в бывшем епископском аббатстве, свершалась куда более радикальная и пугающая для старого