Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

— Экие вы чумазые поросята днесь! — гоготал северянин, играючи уворачиваясь от вялого выпада застрявшего по пояс в грязи рыцаря, и тотчас снося ему полчерепа обратным ударом. — Куда же ваша рыцарская прыть подевалась⁈ Никак к мамочке на ручки запросились⁈

— Не порти кирасы, окаянный душегуб! — возмущенно возопил Торстейн, сноровисто перерезая горло контуженому английскому сержанту и тут же срезая с него кошель. — За пробитую бронь на торжище в Манстере барыш вдвое меньший дают! Бей в сочленения, аккуратнее работай!

Бойня на пустошах Мидлендса продлилась недолго. Цвет английского рыцарства был методично, без всякого благородства перерезан в лужах собственной крови. Эра закованной в сталь кавалерии бесславно издохла, захлебнувшись в грязи под тяжелыми коваными сапогами северной пехоты.

Тем часом, покуда Англия захлебывалась кровью, коварные шотландские лорды на севере почуяли запах легкой наживы. Мня себя хитрее самого дьявола, гордые таны решили, что Черный Флот вконец истощен боями с Эдуардом, и вознамерились ударить захватчикам в спину, дабы поживиться награбленным добром.

Но Сильвио и его невидимая сеть соглядатаев не даром ели свой хлеб. Итальянский ловец душ заранее расставил смертоносные силки на узких горных тропах Йоркшира.

Когда войско шотландцев, предвкушая богатую добычу, втянулось в лесистое ущелье, небеса обрушились им на головы. Засада Либерталии сработала с точностью швейцарского механизма. Град арбалетных болтов ударил с отвесных склонов, выкашивая одетых в шерстяные тартаны горцев целыми десятками. Ни пик, ни пушек не потребовалось — токмо прагматичный, холодный расстрел.

Торстейн, бродя меж поверженных шотландцев после недолгой сечи, разочарованно пинал бездыханные тела.

— Тьфу ты, пропасть! — казначей сокрушенно сплюнул, разглядывая скудные трофеи. — Ни серебра, ни доброго железа! Одно рваное сукно да медные фибулы! Экие они нищеброды, сии северные таны! Стоило токмо болты на них переводить!

— Ничего, счетовод, — ухмыльнулся подошедший Сильвио, изящно вытирая стилет о пучок жухлой травы. — Мертвый супостат в спину не ударит. Одним изъяном на карте архипелага стало меньше.

Финал сей кровавой пьесы разыгрался под высокими, древними стенами Лондона. Измотанная, лишившаяся почти всех своих полководцев рать Эдуарда оказалась заперта в собственной столице. Река Темза почернела от пиратских коггов — эскадра «Левиафана» наглухо закупорила водные пути, а пешие легионы севера взяли град в непроницаемое сухопутное кольцо.

Десятки тяжелых бомбард, установленных на земляных редутах, денно и нощно методично крошили нормандскую кладку, превращая передовые бастионы в кучи дымящегося щебня. Лондон полыхал, оглашая небеса воплями раненых и плачем обездоленной черни.

Эдуард Длинноногий, стоя на закопченной стене Тауэра, взирал на агонию своего тысячелетнего королевства. Старый лев осознал непреложную истину: помощи не будет. Шотландцы разбиты, валлийцы продались за серебро, а континента более не существует. Островная Империя доживала последние часы.

Но гордость Плантагенетов не дозволяла монарху сдохнуть от глада в запертой клетке, аки прокаженной крысе.

— Отворяйте врата! — прохрипел государь, обращаясь к горстке своих последних, израненных гвардейцев. — Мы не станем молить язычников о милости! Мы выйдем и примем смерть, как подобает мужам чести!

Тяжелые, окованные медью створки главных ворот со скрипом распахнулись. Из зева поверженного града, навстречу черной фаланге Либерталии, вырвалась последняя конная атака старой Британии. Три десятка рыцарей во главе со своим седым королем устремились в безнадежный, самоубийственный натиск.

Предводитель Черного Флота приказал пушкарям отступить. Капитан не возжелал рвать картечью сие предсмертное проявление чужой доблести.

— Расступиться. Принять на копья, — холодно скомандовал Крид.

Королевский клин врезался в ряды северян. Эдуард бился с неистовой, сверхчеловеческой силой обреченного. Его двуручный меч, обильно напившийся чужой крови, сокрушал дубовые щиты и прорубал бреши в черной броне. Но силы были слишком неравны. Спустя несколько минут последний гвардеец короны пал, пронзенный десятком алебард.

Монарх остался один, окруженный сомкнувшимся кольцом молчаливых, безжалостных пиратов. Скакун короля рухнул на колени, истекая кровью, и Эдуард, тяжело дыша, спешился. Его доспехи были изрублены в клочья, а по изможденному лицу струилась алая юшка.

Завоеватель неспешно вышел вперед. Его синие очи встретились с пылающим взором поверженного владыки.

— Ты разрушил мир, коий создавался веками… — тяжело каркнул Длинноногий, опираясь на свой зазубренный меч. — Ты проклят небесами, демон севера.

— Небеса пусты, Эдуард, — ровно ответствовал предводитель. — Мир создается не молитвами и не благородной кровью. Он выковывается сталью, порохом и прагматизмом. Твоя эпоха обратилась в пепел.

Старый король издал последний, отчаянный боевой клич и с занесенным клинком бросился на своего палача.

Капитан Крид даже не шелохнулся. Короткий, сухой треск арбалетной тетивы с фланга поставил точку в истории великой династии. Тяжелый болт пробил кирасу монарха прямо над сердцем. Эдуард Длинноногий, не выпуская рукояти меча, рухнул на развороченную снарядами землю у самых стен своей горящей столицы.

Золотой венец Плантагенетов со звоном покатился по кровавой грязи, остановившись у кованых сапог вожака Либерталии. Агония короны свершилась. Черный Левиафан окончательно, бесповоротно и безраздельно пожрал сердце Альбиона, дабы на его дымящихся костях воздвигнуть свою новую, леденящую кровь Империю Океана.

Густой, удушливый дым пожарищ медленно рассеивался над поруганным Лондоном, обнажая израненное, обугленное тело поверженной столицы. Древний Вестминстерский дворец, столетиями внимавший надменным речам английских монархов, днесь содрогался от гулкого, мерного стука кованых исландских сапог.

В просторном тронном зале, где еще недавно вершились судьбы христианского мира, царило прагматичное, пугающее запустение. Роскошные гобелены, затканные золотыми леопардами, были сорваны со стен и пущены на портянки для морской пехоты. Витражи разлетелись вдребезги от пушечной пальбы, впуская внутрь стылый, соленый ветер перемен.

Предводитель Либерталии стоял посреди залы, заложив руки за спину. Завоеватель даже не взглянул на пустующий резной трон Эдуарда Длинноногого, сиротливо возвышающийся на помосте. Для вожака Черного Флота сие деревянное седалище, из-за коего проливались реки крови, не представляло ровным счетом никакой ценности.

У подножия трона, надсадно пыхтя, трудился Торстейн. Бывший послушник приспособил походный кузнечный тигель прямо на мраморном полу, раздувая угли ручными мехами. В бурлящее, плюющееся жаром чрево тигля казначей безжалостно бросал реликвии павшего мира: золотые кубки, нагрудные цепи убитых лордов и массивные перстни с фамильными гербами.

— Зело славная плавка