Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

К широкому дубовому столу, за коим восседал взмокший от усердия Торстейн, тянулась нескончаемая, пестрая вереница людского сброда.

— Следующий! — рявкнул здоровяк, откусывая изрядный кусок мяса. — Чего переминаешься, аки красна девица на сеновале? Кто таков будешь?

Перед рулевым предстал кряжистый, заросший густой щетиной мужик в потертой, но добротной кожаной куртке. В руках он бережно, аки дитя малое, сжимал длинный тисовый лук.

— Уиллом кличут. Из-под Ноттингема я, — хмуро, исподлобья зыркнув на исландца, буркнул мужик. — Всю жизнь на лордов батрачил, аки вол. А намедни бейлиф последнюю корову со двора свел на королевские нужды. Сказывают, у вас тут серебром платят, и плетей за косой взгляд не дают.

— Английский стрелок, стало быть? — Хальвдан издевательски прищурился, вытирая жирные пальцы о бархат плаща. — А коли прикажем в твоих же бывших хозяев стрелы пускать? Рука-то не дрогнет, йомен?

Уилл смачно сплюнул себе под ноги. В его очах полыхнула такая неприкрытая, лютая классовая ненависть, что даже бывалый рулевой одобрительно крякнул.

— Мой лорд моих детей голодом морил, — процедил стрелок сквозь зубы. — Дайте токмо стрел бронебойных вдосталь. Я ему, собаке спесивой, глаз через смотровую щель шлема выбью со ста шагов.

— Наш человек! Зело лют! — громогласно заржал северянин, хлопнув по бочке так, что дерево жалобно застонало. — Пиши его, Торстейн! В третью стрелковую центурию!

Квартирмейстер, чьи пальцы по самый локоть были измазаны в чернилах, споро заскрипел пером по пергаменту.

— Имя в реестре, — сухо отчеканил казначей, не поднимая головы. Бывший послушник зачерпнул из открытого сундука горсть серебряных гроутов и ссыпал их в подставленные, огрубевшие ладони англичанина. — Сие задаток. Портки себе купи новые да пожри в харчевне. Завтра на рассвете явишься к казармам, выдадут броню черную. Следующий!

К столу неспешно, прихрамывая на левую ногу, подошел высокий, иссеченный шрамами воин. Его доспех, некогда бывший дорогим миланским панцирем, днесь представлял собой закопченную, помятую железяку, а на плече покоился тяжелый двуручный эсток.

— Генрих из Швабии, — глухо, с сильным гортанным акцентом представился немец. — Бывший десятник имперской пехоты.

— Имперской? — Сильвио, доселе молча наблюдавший за вербовкой из тени навеса, изящно шагнул вперед, с интересом разглядывая наемника. — Твоей империи более нет, германец. Дракон обратил ее в пепел.

— Знаю, южанин, — мрачно кивнул Генрих, и в его взоре промелькнула тень пережитого Апокалипсиса. — Я зрел, как плавятся каменные замки, аки восковые свечи. У меня не осталось ни родины, ни сюзерена, ни дома. Токмо сей клинок да умение убивать. Сказывают, Черный Флот собирает рать, коей сей мир еще не видывал. Я желаю стать частью сей силы.

— И станешь, клянусь Одином! — проревел Хальвдан, отбрасывая обглоданную кость. — Мечникам у нас завсегда почет! Иди к Торстейну, бери серебро!

Подобные сцены разыгрывались от рассвета до заката. Беглые английские крестьяне, дикие ирландские керны, мрачные валлийские горцы, жаждущие резать лордов, и потерявшие веру наемники с растерзанного континента — все они непрерывным, многоликим потоком вливались во чрево пиратской республики.

Тем часом, покуда Торстейн исправно пополнял реестры свежей кровью, на стапелях кипела иная, не менее грандиозная работа.

Захваченные дублинские верфи трудились денно и нощно. Звон молотов о наковальни и визг пил сливались в единую индустриальную симфонию. На воду с глухим, радостным плеском один за другим сходили новые, усовершенствованные когги. Обшитые толстыми дубовыми досками, щедро просмоленные и оснащенные косыми парусами, сии корабли хищно скалили чугунные зевы португальских бомбард, предвкушая грядущую великую бойню.

С высоты каменного донжона, возвышающегося над суетой порта, за сим грандиозным действом наблюдал предводитель Либерталии.

Виктор Крид стоял неподвижно, сложив руки на груди, аки изваяние из темного льда. Стылый морской ветер трепал его волчью шкуру, но капитан не ощущал холода. Его проницательный, холодный взор охватывал весь масштаб происходящего.

Внизу, в грязи и копоти портовых улиц, рождалось нечто невиданное. Сие больше не была ватага оборванных пиратов, ютящихся в ледяных шхерах. Сие была исполинская, мультиэтническая машина смерти, не скованная ни благородным происхождением, ни религией, ни ложными клятвами. Разные языки, разные боги и разные судьбы сплавлялись в единый монолит в горниле жесточайшей, спартанской дисциплины, щедро скрепленной звонким английским серебром и пороховой гарью.

Монстр, зародившийся на мертвых базальтовых скалах севера, стремительно обрастал железными мускулами и наливался свежей кровью. Левиафан жадно разевал свою чудовищную пасть, и капитан прекрасно ведал: днесь этому зверю уже не хватит одной лишь вассальной дани. Океанский хищник готовился пожрать весь Архипелаг целиком, дабы на его костях воздвигнуть свою неприступную, вечную Империю.

Свинцовые, покрытые седой пеной валы Северного моря с глухим, первобытным ревом бились о суровые скалы Шотландии. Сия гордая земля, обильно политая кровью в бесконечных стычках с английской короной, мнила себя в относительной безопасности. Шотландские лорды, ободренные унижением Эдуарда Длинноногого, наивно полагали, что пиратская республика станет им верным союзником в борьбе с Лондоном.

Но Черный Левиафан не ведал союзников. У Левиафана был лишь неутолимый, вечный голод.

Богатый портовый град Лейт, чьи склады ломились от шерсти, строевого леса и свежей сельди, мирно спал в объятиях промозглого тумана. Дозорные на башнях, привыкшие высматривать на юге тяжелые английские нефы, зевнули свой смертный час, пришедший с востока.

Из стылой мглы, бесшумно и стремительно, вырвалась волчья стая. Полдесятка хищных коггов Либерталии с угольно-черными парусами с ходу, не сбавляя хода, врезались в купеческую флотилию, стоявшую на рейде.

Никаких долгих осад или благородных переговоров. Тяжелые абордажные крючья со звонким лязгом впились в борта шотландских судов.

Хальвдан, кровожадно оскалившись, первым перемахнул через фальшборт. В руках исландца зловеще свистнула его пудовая алебарда, единым махом снося мачту вместе с оцепеневшим от ужаса дозорным.

— Доброго утречка, горцы! — громогласно заржал рулевой, с хрустом проламывая грудную клетку кинувшемуся на него стражнику. — Сказывают, вы тут английского короля зело не жалуете? Мы тоже! Посему пришли избавить вас от тяжкого бремени мирских богатств!

Пиратский десант, закованный в непробиваемую сталь, хлынул на пирсы подобно черной лавине. Шотландские ополченцы, вооруженные легкими копьями да ржавыми тесаками, попытались дать