Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

Завоеватель обернулся к своему верному псу. В синих очах Крида читалась мудрость зодчего, чье видение простиралось далеко за пределы простого кровопролития.

— Потому что резать глотки — сие тяжелый, изматывающий труд, требующий пороха и жизней наших ратников, — сухо пояснил предводитель. — Разрушив Лиссабон, мы получили бы селитру лишь на один сезон. Сделав же Португалию своим соучастником, мы получили неиссякаемый источник. Мы повязали их жадностью. Они сами будут добывать для нас порох, сами будут сбывать наше барахло и сами будут защищать сию гавань от любых посягательств остатков Европы, дабы не лишиться своей выгоды.

Капитан перевел взгляд на раскинувшийся пред ним цветущий южный град, коий добровольно, без единого выстрела превратился в самую гигантскую пиратскую барахолку в истории.

— Алчность, мой друг, куда более надежный и дешевый инструмент подчинения, нежели страх, — подытожил владыка Альбиона. — Португалия мнит себя независимым королевством. Но с сегодняшнего дня она — не более чем наш послушный кошель. Кровавая жатва Атлантики обрела свой смысл. Днесь мы умеем не токмо грабить, но и переплавлять чужую кровь в неиссякаемую мощь Левиафана.

Осенний ветер над Бискайским заливом пах солью, гнилыми водорослями и безысходностью. Некогда неприступная Ла-Рошель, гордость французского побережья и богатейший купеческий порт, возвышалась над свинцовыми волнами своими знаменитыми белокаменными башнями.

Город молчал. На массивных зубчатых стенах не было видно ни суеты арбалетчиков, ни блеска рыцарских доспехов. Не кипела в котлах смола, не гудел тревожный набат. Ла-Рошель просто ждала своей участи, взирая на подошедшую армаду Либерталии с покорностью обреченного на заклание скота.

На шканцах флагманского «Левиафана» царила атмосфера вязкой, раздражающей скуки.

Хальвдан сидел на бухте просмоленного каната и с маниакальным упорством водил точильным камнем по лезвию своей секиры. Оружие и так было способно разрубить волос в полете, но исландцу нужно было хоть чем-то занять руки.

— Ты погляди на них, — с тоской пробасил рулевой, сплевывая за борт. — Спят они там, что ли? Хоть бы стрелу пустили для приличия. Хоть бы одно ядрышко в нашу сторону катнули. Я днесь утром панцирь чистил, ремни новые прилаживал… и ради чего?

Сильвио, кутаясь в роскошный плащ из темного бархата, неторопливо грел озябшие пальцы о серебряный кубок с горячим вином.

— Они поумнели, мой большой и кровожадный друг, — с легкой усмешкой отозвался лазутчик. — Наши пушки весьма доходчиво объяснили Континенту правила новой игры. Одно появление черных парусов на горизонте теперь работает лучше любой осадной машины. Страх пробивает стены быстрее, чем чугунные ядра.

— Тьфу ты, пропасть! — Хальвдан в сердцах швырнул точильный камень на палубу. — Мы превращаемся в сборщиков податей! Я в берсерки шел не для того, чтобы сундуки таскать да пыль глотать! Этак мои парни скоро животы отъедят на французских харчах.

От главных ворот Ла-Рошели тем временем неспешно отвалил одинокий, пузатый баркас. Над утлым суденышком жалко трепыхалось на ветру огромное белое полотнище. Никакой охраны, никаких гордых парламентеров в сверкающих латах. Лишь несколько гребцов да тучная фигура на носу, прижимающая к груди обитый бархатом ларец.

Когда лодка ткнулась в смоленый борт когга, на палубу тяжело вскарабкался бургомистр. Мужчина средних лет, облаченный в дорогое, но изрядно помятое сукно, тяжело дышал. По его бледному, одутловатому лицу градом катился пот, несмотря на промозглый ветер.

Француз не стал ломать комедию. Он тяжело рухнул на одно колено, протягивая ларец. Крышка была откинута — внутри тускло поблескивали массивные ключи от городских врат.

— Ла-Рошель сдается на милость Пиратской Республики, — хрипло, сорванным голосом выдавил градоначальник, уставившись в дощатую палубу. — Городской совет принял решение не оказывать сопротивления. Клянусь Пресвятой Девой, оружие сложено на арсенальном дворе. Мы отдадим всё. Только не жгите порт.

Виктор Крид, до сего момента неподвижно стоявший у фальшборта, медленно повернулся. Владыка Альбиона выглядел не как торжествующий триумфатор, а скорее как придирчивый хозяин, осматривающий новые угодья.

Вперед суетливо выкатился Торстейн. Бывший монах нацепил на нос новомодные венецианские стеклышки в проволочной оправе и деловито развернул толстенный гроссбух. Никаких победных кличей — лишь сухой скрип гусиного пера.

— Сдаетесь, значит. Сие есть решение зело похвальное и для вашего здоровья полезное, — проворчал квартирмейстер, слюнявя палец и перелистывая страницу. — Так, Ла-Рошель… Значится, слушай сюда, мил человек. Казна городская — это само собой, грузите на подводы. Но меня больше интересуют три вещи. Первое: запасы селитры в подвалах старой ратуши. Второе: тысяча тюков парусины, что вы на прошлой седмице у фламандцев закупили. И третье…

Счетовод поверх стеклышек хищно уставился на потеющего бургомистра.

— Серебро купеческой гильдии. То самое, что вы третьего дня велели замуровать в крипте святого Мартина.

Француз поперхнулся воздухом. Его глаза полезли на лоб.

— Но… откуда… как вы… — заикаясь, пролепетал вельможа, затравленно оглядываясь. Тайну схрона знали лишь трое доверенных людей совета.

Сильвио лишь изящно пригубил вино, пряча ядовитую улыбку. Его агентурная сеть давно опутала портовые города плотнее паутины.

— Птички на хвосте принесли, — осклабился Торстейн, захлопывая книгу так громко, что градоначальник вздрогнул. — В общем, правила старые. Складываем всё аккуратненько на пирсе. Мои досмотрщики всё проверят по спискам. Если найдут хоть один утаенный золотой ливр или спрятанный бочонок пороха…

— Я понял! Всё понял, милостивые государи! — истово закивал француз, пятясь к борту. — Всё будет исполнено в точности! Только не пускайте своих людей в жилые кварталы, умоляю!

— Хальвдан, — Крид небрежно махнул рукой в сторону города. — Бери вторую фалангу. Займи арсенал и ратушу. Никакого мародерства по домам, баб не трогать. Кто ослушается — повешу на рее. Мы забираем только то, что представляет промышленную и военную ценность.

Исландец разочарованно крякнул, закидывая секиру на плечо, и поплелся отдавать приказы.

Когда лодка с бургомистром скрылась за пеленой тумана, спеша исполнить требования завоевателей, предводитель Либерталии тяжело оперся о поручни шканцев. Колесо разорения крутилось безупречно. Настолько безупречно, что процесс стал пугающе