Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

Удар по побережью — тотальное изъятие ресурсов — сбыт награбленного в Лиссабоне — возвращение на верфи Альбиона. И так раз за разом.

— Вы создали идеальный механизм, капитан, — тихо произнес Сильвио, вставая рядом с вожаком. Итальянец проследил за взглядом Крида, устремленным на сдавшийся город. — Республика пухнет от богатства. Наши мануфактуры в Бристоле задыхаются от сырья, а Торстейну приходится переплавлять монеты в слитки, чтобы они влезли в подвалы Тауэра. Континент превратился в нашу безропотную дойную корову.

— Механизм работает, — холодно отозвался северянин. Его синие глаза, казалось, сверлили белые стены Ла-Рошели насквозь. — Но любая корова рано или поздно перестает давать молоко, коли ее не кормить. А мы только режем мясо.

Завоеватель повернулся к своему советнику. В его взоре не было ни капли самодовольства.

— Франция истощена, Сильвио. Фландрия ободрана до нитки. Мы вывезли оттуда всё: от ткацких станков до лучших мастеров. Они сдаются без боя не потому, что поумнели. А потому, что им больше не на что нанимать арбалетчиков и не из чего ковать доспехи. Мы сломали им хребет.

— Истинно так, — кивнул разведчик, поигрывая рубиновым перстнем. — Атлантика стала нашим домашним прудом. Здесь больше нет крупной рыбы. Португалия исправно платит за спокойствие, французы прячутся в лесах. Мы выдоили запад.

Крид перевел взгляд на восток, туда, где за свинцовыми водами и побережьем Европы лежали неизведанные, холодные пути.

— Значит, пришло время сменить пруд, — чеканя каждое слово, произнес владыка Левиафана. — Нам нужны новые рынки. Нам нужен лес, деготь, железо и контроль над путями, по которым еще течет золото. Что говорят твои люди на Балтике?

Неаполитанец хищно улыбнулся. Этого разговора он ждал уже месяц.

— Ганзейский союз, господин, — голос Сильвио зазвучал тише, словно он поверял величайшую тайну. — Они заплыли жиром. Купцы севера контролируют торговлю от Руси до Дании. У них нет единой армии, лишь наемники да толстые кошельки. И в самом центре их паутины, на пересечении всех морских путей, лежит остров Готланд.

— Город Висбю, — задумчиво протянул Крид, пробуя название на вкус.

— Именно. Неприступные стены и склады, ломящиеся от пушнины, серебра и воска, — подтвердил лазутчик. — Тот, кто держит Готланд, держит за горло всю Балтику. Датчане и шведы грызутся за него, аки собаки за кость. Если мы бросим туда нашу армаду…

— То Балтика станет внутренним озером Республики, — закончил мысль капитан.

Северянин резко развернулся, направляясь к своей каюте.

— Пусть Торстейн грузит селитру в темпе. Как только трюмы наполнятся, мы возвращаемся в Лондон. Собирай своих лучших шпионов, итальянец. Мне нужны подробные карты проливов, данные об осадных орудиях Ганзы и глубинах у берегов Готланда. Левиафан наелся французскими деликатесами. Пора отведать северного льда.

Стылый лондонский ливень яростно хлестал по узким, забранным чугунной решеткой окнам Центрального Штаба. За толстыми гранитными стенами, в огромной зале, скупо освещенной дюжиной масляных ламп, вершилась геометрия грядущей крови.

Черный Флот, оставив на побережье разоренной Франции лишь патрульные эскадры, дабы отпугивать чумных мародеров и редких смельчаков, вернулся в метрополию. Трюмы коггов изрыгнули в подвалы Тауэра столько серебра, что Торстейну пришлось в срочном порядке реквизировать под склады еще три бывших епископских подворья.

Но владыку Левиафана не интересовали подсчеты барышей. Капитан Либерталии неотрывно взирал на колоссальный кусок телячьей кожи, расстеленный поверх необъятного дубового стола.

На пергаменте извивались не берега покорной Атлантики. Сильвио, самолично набросавший сию карту со слов своих лучших шпионов, изящно очертил рубиновым набалдашником трости контуры совсем иного, ледяного мира. Балтийское море.

— Зрите, господа, — вкрадчиво начал неаполитанец, и его голос мягким, ядовитым плющом оплел залу. — Пока мы потрошили спесивых французских лордов, истинное, неисчерпаемое богатство текло у нас за спиной. Ганзейский союз.

Лазутчик провел тростью от далекого Новгорода на востоке, через Ригу и Ревель, к Данцигу и Любеку на западе.

— Сие не королевство и не империя в привычном нам понимании, — продолжил итальянец, с наслаждением наблюдая за тем, как Торстейн, нацепив стеклышки, жадно впился глазами в карту. — Сие гигантская паутина торговых гильдий. Жирные, расчетливые пауки, подмявшие под себя всю торговлю севером.

— И чем же они торгуют, что ты так сладко поешь, ловец душ? — недоверчиво хмыкнул Хальвдан. Северянин притащил в штаб бочонок с элем и теперь деловито сбивал с него обручи тяжелым кулаком. — Снег там продают да лед?

Торстейн аж подпрыгнул, гневно сверкнув на берсерка стеклышками.

— Снег⁈ Олух ты неотесанный! — возмущенно взвизгнул казначей, тыча пухлым пальцем в карту. — Пенька! Корабельный лес лучшего свойства! Смола, деготь, пушнина, коя в Лиссабоне и Венеции ценится на вес золота! А главное — новгородский воск и шведское железо! У нас сотни верфей, Хальвдан! Без ганзейского дегтя и мачт наши когги через десяток лет сгниют прямо в доках, а пушки не из чего будет лить!

Крид жестом оборвал перепалку. Взор синих очей капитана был холоден и цепок.

— У них есть армия? — сухо вопросил предводитель.

— Своей регулярной рати, подобной нашим фалангам, они не держат, господин, — покачал головой Сильвио. — Ганзейцы слишком скаредны, дабы кормить бездельников в мирное время. Но не обманывайтесь их купеческой натурой. Коли запахнет жареным, они завалят наемников золотом. В их распоряжении окажутся десятки тысяч немецких ландскнехтов. А на востоке, подле их рубежей, бряцают железом псы-рыцари Тевтонского ордена. Эти молятся с мечом в руке и не ведают ни жалости, ни отступления.

Услыхав про тевтонцев и наемников, Хальвдан расплылся в счастливой, пугающей улыбке. Рулевой радостно приложился к выбитой затычке бочонка, жадно глотая эль.

— Хвала небесам! — рыгнув, пробасил исландец. — А то я уж мнил, что до конца дней своих буду токмо ключи от ратуш у дрожащих бургомистров принимать! Наконец-то достойная сеча! Ландскнехты, говоришь? Сие те павлины в дутых штанах да с двуручными резаками? То-то моя алебарда по ним истосковалась!

— Попридержи свой пыл, мясоруб, — холодно осадил его Крид, опираясь ладонями о край стола. — Балтика