Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев

на остров разъездной катер. Полтора часа в один конец. На самолете было бы в разы быстрее, и подходящая площадка там в принципе имеется. Но лучше понапрасну не рисковать. Нужно будет сказать Щастному, чтобы дал команду организовать там нормальную взлетно-посадочную полосу.

Оказалось, что какие-то особенные сложности в работе с бортовой радиостанцией отсутствуют. Нужно спустить через специальный лючок в днище самолета антенну с грузиком на конце, подключить батареи, дать аппаратуре немного прогреться и выставить нужную частоту. Все! Можно работать. Единственное, предварительно нужно выучить азбуку Морзе. И не просто выучить, а как «Отче наш» запомнить, чтобы сама от зубов отскакивала. Никаких лишних пауз в передаче быть не должно. Как и во время приема. Это, сидя за столом, можно сначала записать сообщение, а потом, не торопясь, переводить точки и тире в буквы русского алфавита. А в кабине самолета не до записей. Там надо все сразу в голове делать. А на это способны далеко не все. Даже будь они трижды толковыми и грамотными.

Ладно, еще пару раз надо будет сюда приехать и, если будет получаться, смонтировать радиостанцию на нашем самолете, после чего провести парочку практических сеансов. Своих кандидатов в радисты я оставил в Кронштадте. Нечего им туда-сюда мотаться. Обучатся – заберу. Пообщался с теми моряками, которые выразили желание послужить в Корпусе. Двоих забраковал сразу, остальных забрал с собой. Заодно оформил перевод Кроуна. Он тоже времени даром не терял и уговорил перейти в свой авиаотряд четверых летчиков из числа тех, за которых мог поручиться. Их я пока оставил в Кронштадте. Когда потребуются – самостоятельно перелетят на новое место базирования. Если, конечно, к этому времени Щастный не организует им тут авианосец из какой-нибудь подходящей самоходной баржи, оборудовав ее стрелами Темперлея, ангарами и цистернами под ГСМ.

* * *

Комплектование Корпуса личным составом шло с опережением плановых сроков. До завершения изготовления техники было еще далеко, а людей мы набрали уже почти всех. И держать их в казармах не имело ни малейшего смысла. Поэтому я организовал полноценную боевую учебу. Марш-броски, стрельбища, штыковой бой, форсирование водных преград. Была, разумеется, и шагистика, но в чрезвычайно урезанном объеме. Исключительно для того, чтобы строй не выглядел толпой, каждый знал свое место в нем, ощутил чувство локтя. Бойцы должны были научиться окапываться, преодолевать проволочные заграждения, действовать в поле, в лесу, в городской застройке, осуществлять ускоренную посадку в вагоны и организовано покидать их еще до полной остановки поезда.

Катерники тренировались в акватории Финского залива. По очереди, используя три уже построенных бронекатера. Проверка на мерной миле показала, что они могут развивать скорость в шестнадцать узлов. Против миноносцев это, конечно, было несерьезно, но существенно больше, чем у канонерских лодок, бронекатеров типа «Штык» и армейских речных канонерских лодок. Зато по сравнению с миноносцами, у которых бронирование отсутствовало в принципе, мои бронекатера представляли собой достаточно крепкие орешки и могли пройти даже по обмелевшим рекам.

С бронепоездами путиловцам пришлось повозиться. В качестве основы артиллерийско-пулеметного броневагона бралась тяжелая четырехосная платформа. В центральной части этой платформы ставилась и дополнительно раскреплялась тумба, на которой устанавливались спроектированный Тугариновым для этого случая шаровой прогон поворотной башни и обрезанный лафет шестидюймовой полевой гаубицы 1910 года. Эта конструкция позволяла обеспечить гаубице круговой обстрел. Сама башня изготавливалась по месту уже после установки орудия. После завершения работ в центральной части платформы можно было переходить к устройству приземистых пулеметных отсеков в передней и задней частях платформы, крыши которых находились ниже ствола шестидюймовки.

В переднем отсеке устанавливались два фронтальных и два боковых пулемета «Максим», а в заднем только четыре боковых – по два на каждую сторону. Кроме этого, в пулеметных отсеках предусматривались места для складирования боеприпасов и размещения артиллеристов, покидающих башню перед осуществлением выстрела. Передний и замыкающий броневагоны были идентичны и полностью взаимозаменяемы. Отличие заключалось лишь в том, какой именно стороной они цеплялись к бронепоезду.

Конечно, можно было не возиться с гаубицами, тупо установив на открытые платформы 152-мм морские орудия Канэ, но я не искал легких путей. Дальнобойность мне при ожидаемом раскладе была нужна в значительно меньшей степени, чем бронезащита, компактность и скорострельность.

Броневагон с двумя зенитными трехдюймовками и двумя боковыми пулеметами был спроектирован иначе. Он имел ровную крышу только в центральной части, где были размещены два пулемета и три яруса спальных мест для пулеметчиков и артиллеристов. А в оконечностях вагона над этой крышей возвышались две поворотные башни с 76-мм зенитками Лендера образца 1914 года, установленными на тумбовых лафетах. Длина стволов пушек составляла тридцать с половиной калибров, а их скорострельность достигала тридцати выстрелов в минуту. Максимальная дальность стрельбы превышала 11 км, а досягаемость по высоте – 6 км. Эти орудия могли стрелять любыми унитарными снарядами для трехдюймовых пушек образца 1902 года, но я предпочел запастись шрапнельными Ш-354П, содержащими 260 пуль диаметром 12,7 мм.

Со временем выяснилось, что я немного просчитался, и одного блиндированного поезда для полковой базы будет явно недостаточно. Люди, кони, запас продовольствия, походный арсенал. В каждый полк требовалось добавить по еще одному железнодорожному составу. Пришлось задействовать для изготовления теплушек еще и Сормовский завод в Нижнем Новгороде. Там же я договорился и о строительстве двух самоходных барж-авиаматок, каждая из которых рассчитывалась на четыре гидросамолета. Дело в том, что к тем четырем, которых мне выделил Щастный, добавилось еще столько же из Нижегородского авиаотряда.

* * *

Посетив Ковров, я договорился с Владимиром Григорьевичем Федоровым об изготовлении партии ружей-пулеметов его конструкции. С большим скрипом и существенно меньшей, чем планировал.

Дело обстояло таким образом. О существовании этого ружья-пулемета я впервые услышал, побывав на Сестрорецком оружейном заводе. Потом в Москве в ГАУ узнал, что в 1916 году на фронте было проведено испытание опытной партии. И о том, что Федоров, назначенный директором Ковровского завода, должен был приступить на нем к изготовлению этого ружья-пулемета. А мне как раз и требовалось что-то подобное, чтобы вооружить десантников флотилии бронекатеров. Уже на заводе выяснилось, что изготовление ружья-пулемета идет полукустарным методом, поэтому темпы очень малы, и в ближайшее время можно рассчитывать лишь на изготовление очередной опытной партии.

Между тем, ружье-пулемет представляло собой чрезвычайно интересную разработку. Внешне оно выглядело как обычная винтовка, скорее даже карабин, так как его длина составляла всего один метр и четыре с половиной сантиметра. Но имело магазин под двадцать пять арисаковских патронов калибром 6,5 мм. И могло выпустить их все одной очередью за две с половиной секунды. Можете себе представить