Ученик гоблина 3 - Марко Лис

Шаман начал последовательную проверку, переходя от самых сильных внешних кругов к более слабым внутренним.

Большинство боевых рун находились в режиме глубокой перезагрузки. Процесс их естественной подпитки шёл крайне медленно. Энергетические контуры, выжженные недавними заклинаниями, восстанавливались слишком медленно.

Даже «Кнут молний», которым Зуг’Гал любил воспитывать нерадивых учеников, оставался неактивным.

«Щит» шестой орбиты выглядел немногим лучше. Это был массивный, геометрически сложный инструмент, потребляющий значительные объёмы стихии «воздуха». Сейчас символ защитного поля пульсировал ровным, но слабым багровым светом.

При попытке мысленно коснуться этой руны Зуг’Гал ощутил лишь глухое давление в затылке. Браслет мгновенно гасил любые попытки активировать магию даже глубоко в чертогах разума.

Ситуация с младшими рунами третьей и четвёртой орбит была более обнадёживающей.

Но прежде чем рваться на свободу и покинуть клетку следовало подготовиться.

Гоблин замедлил дыхание, его пульс тоже замедлился, подстраиваясь под редкие вдохи. Вместо того чтобы ждать, пока энергия сама накопится во внутренних резервуарах, он приступил к активной фазе восстановления.

Он начал медленно раскрывать «поры» своей энергетической оболочки, превращая их в подобие крохотных воронок.

Это была тонкая, ювелирная работа, доступная далеко не каждому Высшему.

Большинство практиков просто ждали, пока рунное сердце само восполнит потери за счёт естественного поглощения фона, что в условиях Чёрного замка могло затянуться на недели. Те, кто был побогаче или предусмотрительнее, подпитывали себя внешними источниками, они активировали дорогостоящие накопительные кристаллы, вливали в себя алхимические эликсиры или прибегали к жертвоприношениям, перерабатывая чужую жизненную силу в магический ресурс.

Зуг’Гал предпочитал иной путь, основанный на глубоком познании окружающего мира. Хотя будь у него под рукой парочка доступных жертв, он, не раздумывая, вырвал бы их души, чтобы накормить своё сердце. Но чего нет, того нет.

Он начал медленно и циклично перекачивать скудные остатки «стихий» из периферийных каналов в центральный сосуд, а затем обратно, создавая искусственный поток.

Слабый ток, поначалу едва заметный даже для самого мастера, постепенно нарастал. Это движение было необходимо, чтобы протолкнуть застоявшуюся энергию через спящие узлы. Каждый оборот этого внутреннего цикла очищал каналы от энергетического шлака и остаточных эманаций предыдущих заклинаний, которые блокировали приток свежих сил.

Это было похоже на то, как крестьянин расчищает забитый канал орошения, чтобы вода снова потекла по иссохшим полям.

Так прошёл первый час, затем второй и третий.

Зуг’Гал сохранял абсолютную неподвижность. Лишь изредка кончики его пальцев, лежавших на коленях, едва заметно вздрагивали.

Спина гоблина оставалась прямой, как натянутая струна, веки были плотно сомкнуты, скрывая закатившиеся зрачки. Со стороны старик мог даже показаться мёртвым, настолько глубоким было его погружение в транс.

Гномы на постах сменяли друг друга каждые четыре часа.

Каждый новый караул первым делом проверял целостность цепи и надёжность запорного механизма клетки. Стражники поглядывали на неподвижную фигуру в стальном кубе с настороженным безразличием. Пленник не предпринимал попыток к бегству, не издавал ни звука и даже ни разу не попросил воды, хотя температура воздуха над лавовым разломом достигала критических отметок. Такая пассивность беспокоила опытных воинов куда больше, чем явная агрессия, но никто не решался заговорить с арестантом.

Примерно через двенадцать часов Зуг’Гал почувствовал качественные изменения в своём состоянии.

Внутреннее «течение», которое он запустил в начале заточения, достигло нужной скорости и плотности. Энергетический резервуар наконец заполнился более чем три четверти. Младшие руны третьей и четвёртой орбит теперь сияли ровным, стабильным светом, готовые к немедленной активации. Даже глиф «Щита» на шестой орбите перестал пульсировать багровым и тоже загорелся своим обычным светом.

Зуг’Гал открыл глаза и снова посмотрел на блокиратор.

На его лице проступила хищная усмешка.

Воспоминание о наглом Стофе теперь не вызывало раздражения.

— Я похож на идиота, разговаривающего с деревьями? — прошептал он, подражая гному. — Мне плевать, какого цвета дерьмо… Мусор как есть, нэк.

Усмешка стала шире.

Стоф действительно был Высшим, достигнувшим седьмой орбиты. В открытом противостоянии такой противник был смертельно опасен. Но гном допустил ошибку, типичную для тех, кто слишком долго почивает на лаврах своего превосходства. Он решил, что стоявший перед ним шаман это всего лишь примитивный гоблин, чей предел дешёвые трюки с ядами.

Высокомерие ослепило Высшего гнома.

— Стучал монеткой, нэк, — Зуг’Гал вновь усмехнулся, вспоминая случившееся. — Рунной магией проверял. И что, помогло это вам меня удержать взаперти?

Пальцы шамана, постукивая, прошлись по сохраняющей холод поверхности блокиратора.

Зуг’Гал поднёс левую руку к самому лицу и задрал рукав до локтя. На внешней стороне предплечья, среди морщинистой кожи, выделялись крупные, ороговевшие бородавки. Они выглядели как обычные возрастные наросты, которые в избытке покрывают тела даже совсем молодых гоблинов.

Шаман выбрал самую крупную из них и с силой вдавил коготь в её центр.

Кожа лопнула и на свет выступила прозрачная, бесцветная маслянистая жидкость без запаха. Шаман замер, наблюдая, как она медленно собирается в каплю. Он макнул палец и провёл им поперёк браслета.

Жидкость просто легла ровным блестящим слоем.

Гоблин облизал испачканный палец.

Теперь настала очередь правой руки. Шаман закатал рукав, обнажая точно такую же россыпь кожных выростов. Он вскрыл ещё две бородавки, но на этот раз не стал размазывать содержимое пальцем. Гоблин вытянул руку так, чтобы жидкость начала стекать по канавке его когтя.

Маленькая прозрачная капля задрожала на самом острие и сорвалась вниз, точно на обработанную поверхность блокиратора.

Реакция последовала незамедлительно.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш…

Раздалось шипение и в месте соприкосновения двух жидкостей металл мгновенно пошёл мелкими пузырями.

Узкая полоса блокиратора на глазах теряла форму. Гладкая поверхность покрывалась глубокими кавернами и раздувалась, словно поражённая гнилью плоть. Сплав стремительно превращался в рыхлую серую массу.

Зуг’Гал добавил вторую каплю, затем третью и четвёртую. Шипение стало громче, из-под браслета начал подниматься едва заметный дымок, но жара лавы внизу хватало, чтобы скрыть это от стражников.

Старик дождался, пока шипение утихнет. Тогда он напряг мышцы предплечья и сделал короткое движение кистью. Испорченный браслет разломился надвое.

Зуг’Гал медленно размял запястье. В ту же секунду по его телу прошла волна холодного огня. Энергетический затор, который несколько дней мучил его, исчез. Сила, накопленная в рунном сердце, хлынула в освобождённые каналы, наполняя каждую клетку его существа привычной мощью.

Шаман снова закрыл глаза. Теперь, когда сцилла была освобождена от оков, он мог приступать к следующему этапу и тоже освободиться.

Для побега Зуг’Галу требовалось не просто освободиться, но и выбрать идеальный момент.

Старик терпеливо ждал пересменки стражников. В эти несколько минут внимание охраны притупляется. Кроме того, свежая смена обнаружила бы