ЭнергоМорф V. Холпек Том II. Мёрзлый Фронтир. - Максим Балашов

Боишься после вчерашнего, что тебя медведи сожрут? — Марик усмехнулся, но без прежней издёвки. — Ладно, конечно, могу. Пойдём, покажешь, что ты задумал. Только без глупостей, ладно? У меня сегодня нет настроения оттирать тебя спиртом от ледяной корки.

Они быстро поднялись на поверхность. Ночной воздух оказался ещё холоднее, чем днём: казалось, каждая звёздочка на небе превратилась в ледяную иглу, направленную прямо в лицо. Затем, буквально за десять минут, они выбрали подходящее место для тренировки Краса: ровную площадку на небольшом возвышении, открытую всем ветрам, но достаточно твёрдую, чтобы не провалиться в снег по колено. Расположились друг напротив друга в позе лотоса, как два древних монаха, только один был в шубе, а второй… в глубоком сомнении относительно собственного психического здоровья.

— Марик, я много думал над твоими словами, — начал Хан, закрывая глаза. Голос его звучал глухо, сосредоточенно. — О том, что за всё приходится платить. И мне в голову пришла одна дикая мысль. Очень дикая. Такая, что самому страшно.

— Я тебя понял, — перебил его Марик, не давая договорить. И широко, одобрительно улыбнулся. Он был рад, искренне, по-отечески рад, что Крас наконец нашёл свою ошибку, докопался до истины, перестал быть просто тупым солдафоном.

— Пожалуйста, — попросил Сергей, открывая глаза и глядя на бармена с непривычной серьёзностью. — Не дай мне отбросить копыта, когда я отрублюсь. Я врубаться буду, где-то глубоко внутри, но контроль над телом потеряю. Ты уж присмотри, чтобы моя тушка не окоченела до состояния ледяной статуи. Хорошо?

— Договорились, — кивнул Марик. — Давай, смелее. Посмотрим, на что ты способен, когда не боишься собственной тени.

С этими словами Крас закрыл глаза, сделал пару глубоких, размеренных вдохов, лёгкие обожгло ледяным воздухом и начал медитировать. Он отключился от внешнего мира, от холода, от страха, от голода. Зайдя в свой внутренний мир, это тихое, пустое пространство, где не было ни ветра, ни снега, ни насмешливого бармена, Сергей внимательно осмотрел энергокаркас. Всё на месте: ядро пульсирует, каналы текут, паразиты копошатся. Затем он сконцентрировал внимание на кристалле, зажатом в правой руке. Маленькая, холодная, бесполезная до этого момента стекляшка.

Держа в уме слова Марика про большую плату (не деньгами, не кровью, а чем-то большим), герой вспомнил, как именно у него получалось очень быстро расти в навыках. Вспомнил Фарад, вспомнил боль, вспомнил бессонные ночи и сломанные кости. А именно — через адскую боль, через «не могу», через «всё, хватит, я сдаюсь». Боль была лучшим учителем. Жестоким, но эффективным. Просидев так ещё несколько мгновений собираясь с духом, как перед прыжком в ледяную воду, Сергей отдал чёткий, безжалостный приказ котомке: забрать зимнюю экипировку и костюм вылазчика.

Ткани исчезли с тела за секунду, оставив его абсолютно голым. На морозе, который по ощущениям перевалил далеко за минус сто сорок градусов. Возможно, за минус сто пятьдесят. Краса бросило в дрожь, но он не открыл глаза.

Оказавшись в жутком положении (голый, беззащитный, маленький человек среди ледяного равнодушия вечности), Крас моментально почувствовал чудовищное энергетическое давление холода. Холода вокруг. Холода внутри. Холода везде. У него пошёл бешеный, неконтролируемый перерасход энергии на обогрев всего тела: организм паниковал, высасывая резервы из каждой клетки, из каждого канала. Он реально чувствовал, как хол пытается завладеть его энергокаркасом, проникнуть внутрь, подчинить себе, превратить его в ещё одну ледяную статую в галерее замёрзших неудачников. Её было так много вокруг, этой холодной, враждебной энергии, что он буквально утопал в ней, как тонущий в болоте: медленно, неумолимо, без шанса на спасение.

Сконцентрировав свой внутренний взгляд на кристалле, зажатом в руке, Крас заметил слабое, едва различимое изменение. На самом дне, у основания, появилась крошечная синеватая капля. Капля хола. Первая капля. «Получилось!» — пронеслось в голове. Но этого было слишком мало. Капля — не результат, не победа, а лишь намёк на возможность победы. Этого недостаточно, чтобы защититься от ментала, недостаточно, чтобы оправдать этот ад.

И тогда Крас решился на совершенно самоубийственный шаг. Тот самый, о котором предупреждал Марик. Тот, после которого либо пан, либо пропал, либо замёрз насмерть и кормит медведей. Он отдал своему энергокаркасу жёсткий, не подлежащий обжалованию приказ: отключить обогрев. Полностью. Никакой подпитки. Никакой защиты. Голое тело против ледяной стихии.

Миллионы клеток его кожи молниеносно, в долю секунды, почувствовали адскую боль от жгучего холода. Такая боль не сравнится ни с переломанными пальцами, ни с ожогами, ни с ударом током. Это была первичная, животная боль умирающего организма, который понял, что его убивают. Крас буквально замерзал насмерть. Каждое мгновение могло стать последним. Сознание уплывало, но он держался.

Он собрал в кулак всю свою волю, всё, что осталось от его характера, от его упрямства, от его желания выжить и всех их переиграть. И сконцентрировался на кристалле. Маленькие смерчи, обитавшие в его теле и поглощавшие энергию из окружающей среды, просто сошли с ума. Почуяв угрозу собственной гибели хозяина, они начали работать с удесятерённой силой. Они жадно, с истеричной жадностью впитывали в себя хол, пропускали через свои голодные желудки, фильтровали, превращали враждебную, чужую энергию в дружественную, пригодную для использования. Словно маленькие, злые фабрики по переработке смерти в жизнь.

Крас за какие-то секунды пропустил через себя такой бешеный поток энергии, выплёскивая её в кристалл, что тот не выдержал чудовищного напряжения. Стеклянная тюрьма треснула, разлетелась на тысячи мельчайших, холодных осколков, больно впившихся в ладонь. Но это уже не имело значения. Главное было не в кристалле.

Крас ясно видел сквозь боль, сквозь темноту, сквозь подступающий обморок, что теперь уже в его руках, в его теле, в его энергокаркасе концентрируется та самая, столь желанная, столь необходимая «хол». Она текла по его венам, смешивалась с другими энергиями, занимала своё законное место. Первое, робкое, но такое важное место. Он наконец приручил её. Взял силой, болью и голым телом на лютом морозе.

Крас осознанно не понижал болевые ощущения,это была плата, о которой говорил Марик. Он должен был заплатить сполна, каждым нервом, каждой клеткой, каждой секундой агонии. Так что его хватило ещё на несколько секунд чистого, незамутнённого страдания. А потом сознание померкло, тело обмякло, и он, истекая кровью из порезанной ладони, свалился в глубокий, беспамятный обморок. Холодный, голый, но победивший. На этот раз… победивший.

Глава 16

— А-а-а, опять боль! Сука, ох-ох-ох… — Сергей застонал, не открывая глаз. Голос был хриплым, срывающимся, будто он не пользовался им