ЭнергоМорф V. Холпек Том II. Мёрзлый Фронтир. - Максим Балашов

информация не пролетела мимо ушей. Он был готов разъяснить непонятое или поделиться ещё большим объёмом знаний, если потребуется. В его манере, в его позе, в его взгляде было что-то от старого, мудрого отца, который следит за ростом и развитием своего непутёвого, но любимого ребёнка. И отдаёт ему всю накопленную за долгую жизнь мудрость и опыт, капля за каплей, чтобы тот не наступил на те же грабли.

Крас, в свою очередь, на мгновение погрузился в глубокие, почти медитативные раздумья. Он напоминал мореплавателя, который вёл свой корабль по знакомым водам, а потом внезапно обнаружил новый, неизведанный континент на горизонте. И теперь пытался осмыслить открывающиеся возможности, прикидывал, куда плыть дальше и какие сокровища можно вывезти с новой земли. Он переваривал информацию, взвешивая каждое слово Марика, пережёвывая, проглатывая и пытаясь уловить скрытый смысл за, казалось бы, откровенными высказываниями. Что-то было не так. Что-то не сходилось. Но пока он не мог понять, что именно. Наконец Крас собрался с мыслями и кивнул.

— В принципе, понятно, — сказал он с осторожным оптимизмом. — Не всё, конечно, но основной информационный посыл я усвоил. Прана слабая, но моя. Печати дорогие, а я их ломаю бесплатно. Защита редкая, но у меня есть. Ладно, пока я в таком состоянии (обгоревший, замёрзший, но довольный) и мы не можем двигаться дальше, хочу задать ещё пару вопросов. Раз уж ты заговорил про абсолютов… можешь пояснить, кто они такие? Эти ваши высшие ранги? А ещё я хочу про богов узнать побольше. И про Веда. Что за зверь такой, с чем его едят и почему о нём все молчат, как о покойнике, — начал сыпать вопросами Крас, не давая бармену и секунды на передышку.

— Ух, какой ты любопытный, — Марик усмехнулся, но без раздражения. — Прямо почтальон Кобольдов: «Я вам всё расскажу, но сначала вы мне ответьте на сто вопросов». Про уравнителя я тебе ничего не скажу, извини. Это одно из условий нашего с ним договора, железное, без права на обжалование. Нарушу — лишусь головы. А она мне пока ещё нужна. Про остальное могу поведать, так и быть, в награду за твои успехи. Тебе же, наверное, известно, кто такие универсалы? Те, кто могут немного всего, но ничего — в совершенстве?

Крас кивнул, не перебивая.

— Так вот, эти разумные могут развить свои навыки не выше ранга гранд-магистра, — продолжил Марик. — Потолок, выше не прыгнешь. Но зато таких навыков может быть несколько. Именно такой фигурой является твой покорный слуга, ну, то есть я. Могу и менталом шарахнуть, и пространство сложить гармошкой, и ещё пару фокусов показать. А если ты выбираешь для себя одну ветку развития: например, менталистику или возможность оперирования пространственной энергией… кто-то выбирает путь концентратора, кто-то — усилителя, кто-то — стихийника. Короче, направлений очень много, как звёзд на небе. Так вот, такие специалисты могут подниматься и до ранга абсолют. Это вершина развития для обычного разумного. Выше только боги, но о них позже.

Глава 17

— Постой, — Крас резко выпрямился, забыв про обожжённую спину, и зашипел от боли. — Я что, смогу добиться только ранга абсолют? И то, с самой слабой из всех энергий? Вот старый хрыч! Специально отправил меня на Фарад, чтобы я только Ци освоил, а про остальное даже не узнал. Жлоб. Настоящий, патологический жлоб.

— Подожди, не делай поспешных выводов, — Марик поднял ладонь в успокаивающем жесте. — Не горячись. Насколько мне известно, у тебя же ещё есть навык «стойкость». И не приобретённая, а базовая. А это даёт тебе поле для манёвра. Огромное, почти бесконечное поле. Проще говоря, на тебя вышеизложенное правило не распространяется. Ты не универсал и не специалист. Ты — мутант. И можешь развиваться практически бесконечно, не зная потолка. Но, — бармен поднял палец, — не загордись раньше времени. На это требуются века. А иногда и тысячелетия. Так что дыши ровно и не торопи события.

— Откуда ты всё это знаешь? — поинтересовался Сергей, прищурившись. — Старый мне и десятую часть не рассказывал. Мы с ним больше ругались, чем разговаривали.

— Хан, я очень долго живу, — Марик вздохнул и посмотрел куда-то вдаль, сквозь снег и время. — Мне больше трёх тысяч лет, если считать по местному летоисчислению. Тысяч. С половиной. Я побывал в множестве миров, видел такое, что тебе и не снилось, и общался с очень мудрыми личностями. Некоторые из них давно уже превратились в пыль, а их слова до сих пор у меня в голове. И ты, чем старше и сильнее будешь становиться, тем больше будешь знать. Таков закон. Кстати, ты интересовался недавно: не мазохист ли я и почему не свалю с этой паршивой планеты, раз имею такую возможность? — Марик посмотрел Красу прямо в глаза. — Так вот, это одна из причин, по которой я остаюсь. Тот, кто родился на Холпеке, может жить вечно… если не покидать его пределы. В другом мире мой срок жизни сократится до тысячи лет. Не больше. Даже с лучшими лекарями. Но не это главное.

Марик замолчал на несколько секунд, собираясь с мыслями, и закончил глухо, сдавленно:

— Я хочу вернуть свою семью. И навести порядок в этом гадком, прогнившем месте. А для революции нужно быть здесь. И быть сильным. Очень сильным. Сильнее, чем все абсолюты вместе взятые. Так что теперь ты знаешь мою тайну. Не болтай лишнего, ладно?

При этом Марик медленно поднял голову, устремляя свой взгляд в бескрайнюю тьму ночного неба. В то самое небо, что было густо усыпано мерцающими звёздами. Этими далёкими, холодными огнями иных миров, иных галактик, иных судеб. В его жесте (плавном, почти молитвенном) было что-то отчаянно трагическое и в то же время величественно красивое. Бармен напоминал древнего пророка, стоящего на краю обрыва и обращающегося к безмолвной пустоте с последним, неуслышанным вопросом. Словно он искал связь с теми, кого уже нет рядом, надеясь на их невидимую, призрачную поддержку из мира, куда живым вход воспрещён.

Его глаза пытались проникнуть сквозь бесконечность космоса, сквозь миллиарды километров ледяного вакуума, в поисках душ своих мёртвых родственников. Тех, чьи жизни были так жестоко, так несправедливо оборваны. И теперь, по его глубокой, непоколебимой вере, их свет разлетелся по всей вселенной, растворился в ней, стал частью её многоликого, противоречивого величия. Каждая звезда на небе для него была