ЭнергоМорф V. Холпек Том II. Мёрзлый Фронтир. - Максим Балашов

— Твою мать, Хан, — Марик схватился за голову. — Ты вообще на ошибках не учишься, да? Я же только что сказал: не давай вслух или даже мысленно такого согласия! Никогда! Ты можешь раскрыть проекцию по собственному желанию, и то очень осторожно, в безопасном месте и в безопасном окружении, но никогда… по чужой просьбе. Слышишь? Ни-ко-гда. Дуралей. Ладно, слушай сюда и запоминай.

Бармен понизил голос почти до шёпота, как заклинание:

— Зайди во внутренний мир. Глубоко, как обычно. Затем подай мысленный посыл на раскрытие проекции души своему энергоядру. Представь, что ты открываешь дверь, которую никогда не открывал. Ключ — твоя воля. Замок — твой страх. Сделай это, — скомандовал Марик, по-прежнему внимательно, не мигая глядя на своего подопечного.

Когда Крас, следуя его инструкции, погрузился в свой внутренний мир, ни один из них не мог предвидеть того, что произойдёт дальше. Следующие мгновения ознаменуются событиями, которые перевернут их понимание возможностей и мощи, скрытой в глубинах естества Сергея. Даже Марик, видевший многое на своём трёхтысячелетнем веку, не был готов к такому.

Внезапно пространство внутри защитного барьера озарилось ослепительным светом. Он был пронзительным, всепоглощающим, нестерпимым. Как если бы сама сущность света, его первородная, девственная природа, решила вырваться наружу после долгого, утомительного заточения. Словно кто-то открыл дверь в другое измерение, где не было тьмы, не было холода, не было смерти. Этот свет был настолько интенсивным, что любая звезда на ночном небе показалась бы по сравнению с ним всего лишь тусклым, жалким отблеском, слабым, умирающим пламенем церковной свечи в бескрайней, безжалостной тьме вселенной. Марик зажмурился и отвернулся, прикрывая лицо ладонями. А Крас… Крас сидел с закрытыми глазами и улыбался. Счастливой, безмятежной, почти детской улыбкой человека, который наконец-то нашёл то, что искал всю жизнь.

Марик, привыкший к тотальному контролю, и уверенный в своих силах до мозга костей, был ошеломлён произошедшим. Впервые за многие столетия он потерял дар речи. Сила, которую вызвал Крас, этот необученный, неопытный, почти идиотский юнец, превзошла все его представления о возможном. Бармен рухнул на колени от неожиданности и мощи ощущений, ударившись костями о мёрзлый камень. Его крик, громкий и пронзительный, разорвал тишину ледяной пустыни, разнёсся эхом по окрестным скалам и затих где-то далеко-далеко, испугав даже самых смелых белых медведей.

Это не было просто выражением удивления или страха. Нет. Это был отголосок глубокого, почти мистического осознания того, что они коснулись чего-то невероятно великого и неизведанного. Столкнулись лицом к лицу с силой, которая могла уничтожить их обоих одним лишь своим присутствием. Даже не напрягаясь. Случайно. Чихнув.

— Прекращай! — заорал бармен, корчась от боли, скручиваясь в узлы, как червь на сковородке. — Быстро отмени приказ! А-а-а, твою мать, Хан, я сейчас сгорю! Превращусь в пепел! Буду вонять жареным мясом и проклинать тебя до конца времён!

Крас, услышав крик и увидев страдания наставника, быстро отдал мысленный посыл на отмену. Он вышел из внутреннего мира, хлопнув дверью, как нашкодивший школьник. На его лице читалась испуганная, детская, неподдельная тревога, щедро сдобренная жгучим любопытством. «Что это было? — думал он, рассматривая скорчившуюся фигуру Марика. — Почему старый хрыч валяется в позе эмбриона и матерится на чём свет стоит?».

Марик обхватил себя руками, сжался в комок и замер. Затем, спустя несколько долгих, мучительных секунд, он разогнулся, сел на снег, поджал колени к подбородку и… очень громко выругался. Так громко, что Крас невольно вздрогнул. По всей видимости, произошло что-то очень неприятное, раз даже невозмутимый, видавший виды циник начал выражаться в несвойственной ему манере. Без купюр, без цензуры, с использованием таких словечек, какие Крас слышал только от спивающихся шахтёров.

— Сука, — прошипел Марик сквозь зубы, растирая лицо ладонями. — Старый хрыч. Грёбаный уравнитель со своими дурацкими шуточками. Я ещё подумал, за каким хером он попросил меня научить тебя раскрывать проекцию души? Зачем это нужно такому неоперившемуся птенцу? А это просто был прикол с его стороны. Очередной его извращённый, садистский прикол над теми, кто слабее и младше.

Бармен глубоко затянулся, трубка каким-то чудом не потухла во время всех этих кульбитов, и продолжил, уже спокойнее, но с нотками затаённой злобы:

— Ладно, короче. Твоя душа жутко нестабильна. Аномально, патологически, клинически нестабильна. Такой нестабильной души я не видел за все свои три тысячи лет. И пока ты не обзаведёшься душевным помощником, специальным существом, которое будет балансировать твои внутренние противоречия, больше так не делай. Ни в коем случае. Иначе сам растворишься в Равновесии. Исчезнешь, как капля воды в океане. Без остатка. И ещё, мало ли, прихватишь с собой пару галактик. А там люди, планеты, звёзды… Жалко будет, если из-за твоего любопытства вся жизнь во вселенной превратится в пар.

— Не хрена себе! — Крас выпучил глаза, чувствуя, как по спине ползёт холодный, липкий пот. — Я что, ношу в себе атомную бомбу запредельной мощности? С детонатором от моего любопытства? Марик, ты меня напугал до усрачки. До колик. До икоты. И кто такой, мать его, этот душевный помощник? Собака? Кот? Попугай говорящий? Его можно купить на рынке или нужно выращивать самому в пробирке?

Марик ещё немного полежал на снегу, собираясь с мыслями и восстанавливая повреждённую гордость. Затем медленно, с кряхтением, поднялся на ноги, отряхнул шубу от снега и налипших ошмётков льда. Поднёс свою курительную трубку ко рту, глубоко затянулся и заговорил. Голос его звучал глухо, неохотно, с явным нежеланием развивать тему:

— Об этом я тебе, пожалуй, не расскажу. Слишком тонкие материи, понимаешь? Те, о которых лучше пока не заикаться, чтобы не накликать беду. Тебе ещё рано получать секретную информацию. Всему своё время. Не торопи события, которые от тебя не зависят, — он был явно зол. Зол на уравнителя, на себя, на обстоятельства, на неудачно подвернувшуюся звезду.

— Ну вот, — Крас развёл руками, изображая глубокую, кровную обиду. — Теперь и ты заговорил, как Вед. Опять какие-то загадки, намёки, недомолвки. А обещал, что можешь рассказать всё что угодно, и даже больше. А сам — «пора не пришла», «рано тебе», «вырастешь — узнаешь». Как в том анекдоте про попугая, который всё знал, но умер от голода, потому что никто не догадался спросить его, где лежит ключ от клетки.

— Малец, — Марик посмотрел