ЭнергоМорф V. Холпек Том II. Мёрзлый Фронтир. - Максим Балашов

одежда, которая ещё час назад спасала от лютого мороза, больше не грела. Она превратилась в ледяной, тяжёлый панцирь, только увеличивавший вес и замедлявший движения. Крас, недолго думая, закинул одежду в котомку, оставшись лишь в тонком дикартовом костюме, маске для дыхания и очках. Костюм вылазчика через какое-то время тоже начал сдавать позиции. Из эластичного, послушного материала он начал превращаться в очень твёрдый, почти хрупкий. Будто был сделан не из высокотехнологичного полимера, а из необработанного, сырого каучука, который вот-вот треснет под напором холода.

С каждым метром, пройдённым в безжалостной ледяной пустыне, Сергей сражался не только с безликой, равнодушной природой. Он сражался с собственным истощением, с собственным страхом, с собственным организмом, который кричал: «Остановись! Ляг! Умри! Так будет проще!». Но его решимость, та самая, глупая, человеческая, не имеющая логического объяснения, и несгибаемая воля, закалённая годами боли и унижений, позволили ему преодолеть жуткое испытание.

Собрав последние силы, превратившись в падающую, он ворвался в убежище. В маленькую, тёмную, но такую желанную пещеру, зиявшую спасительной чернотой среди белого, смертельного великолепия.

Крас пересёк порог пещеры, покидая зону смертоносно низкого давления, и система внутреннего обогрева его костюма мгновенно отреагировала на смену условий. Она взревела, наполнив пространство вокруг тела долгожданным, спасительным теплом. Это было похоже на долгожданный глоток живительной воды в раскалённой пустыне, только наоборот.

Стоя у входа в пещеру, тяжело дыша, чувствуя, как оттаивают лёгкие, Сергей обернулся. Он посмотрел на ледяную равнину, где его товарищи, Марик и Кожи, отчаянно пытались вырваться из той же смертельной ловушки. Он с беспокойством наблюдал за их упорной борьбой: Кожи бежал тяжело, как раненый медведь, Марик стремительно, но с каждым метром всё медленнее, готовый в любой момент выскочить обратно и прийти на помощь. Даже ценой собственной жизни. Потому что так поступают люди. Настоящие люди. А не пешки.

Марик первым выбрался из цепких ледяных лап сурового природного явления. Он вылетел из зоны аномалии, как пробка из бутылки шампанского, только вместо пены, вились клубы морозного пара. Он добежал до Краса, влетел в пещеру и резко обернулся назад, вглядываясь в белёсую мглу. Их серокожий гигант никак не мог выйти за пределы области нулевого давления. Кожи двигался так, будто шёл не по воздуху, а по густому, вязкому киселю, который с каждым шагом становился всё плотнее. Было видно, что с каждым метром, с каждым усилием, с каждым отчаянным вдохом его движения становятся всё медленнее и медленнее. Руки и ноги наливались свинцовой тяжестью, глаза мутнели, а по заиндевевшему, посиневшему, потерявшему всякое выражение лицу текли слёзы, моментально замерзающие ледяными дорожками.

Когда до входа в пещеру оставалось буквально пятьдесят метров, каких-то жалких пятьдесят метров, которые в обычных условиях Кожи преодолел бы за несколько широких, размашистых шагов, Марик сделал очень странную, пугающую, необъяснимую вещь. Он не грубо, но твёрдо отодвинул Краса в сторону, встал перед входом, загораживая проход своим телом. Затем вытянул руку вперёд, прямо в сторону замерзающего Кожи, и медленно, раздельно покачал головой из стороны в сторону. Справа налево. Слева направо. Жест был однозначным, не требующим перевода. Похоже, бармен запретил гиганту идти дальше. Запретил приближаться к спасительной пещере. Запретил жить.

Кожи остановился. Замер, как вкопанный, на расстоянии вытянутой руки от тепла, от жизни, от своих товарищей. Он взглянул на Марика долгим, тяжёлым, испытующим взглядом. В этом взгляде была и боль, и понимание, и какая-то странная, всепрощающая благодарность. Затем коротко, резко мотнул головой снизу вверх, показывая, что всё понял, принял, не держит зла.

После чего серокожий гигант медленно, с достоинством, опустился на колени. Прямо на снег, прямо в центр аномалии. Он убрал все свои вещи в котомку, одним движением стянул с себя одежду и остался совершенно голым. Его могучее, покрытое шрамами тело напряглось в последний раз, принимая неизбежное.

А затем случилось страшное. Тело Кожи моментально обледенело. Сначала покрылось тонкой коркой инея, затем толстым слоем льда, а потом и вовсе превратилось в застывшую, неподвижную статую, памятник самому себе, только без постамента и без благодарных потомков.

Спустя несколько мгновений аномалия нулевого давления, словно насытившись жертвой, словно сделав свою чёрную работу, исчезла так же внезапно, как и появилась. Лёгкий порыв ветра, первый за последние полчаса, коснулся ледяной статуи. И тело Кожи, потеряв последнюю опору, медленно завалилось на бок, а затем разлетелось на миллионы мельчайших, ослепительно сверкающих ледяных осколков. Осколки кружились в воздухе, переливаясь в свете уходящего дня, словно прощальный салют, а затем растворились без следа. Будто никогда и не было никакого серокожего гиганта.

— Не-е-ет!!! — заорал Крас, и его крик разнёсся по окрестностям, разбился о скалы, отразился эхом и затих, оставшись без ответа. — Что ты наделал? Он бы успел! Он почти дошёл! Ещё немного, и он был бы здесь! За что ты так с ним? Что он тебе сделал?

Крас кричал, не понимая, что происходит, не в силах поверить в случившееся, в жестокость и несправедливость этого мира. Его глаза горели бешенством, кулаки сжимались, а внутри поднималась тёмная, утробная ярость, готовая выплеснуться наружу.

Марик повернулся к Красу, крепко, почти больно схватил его за грудки и поднял над собой, как нашкодившего котёнка, не обращая внимания на его сопротивление.

— Хан, успокойся! — голос бармена был жёстким, металлическим, не терпящим возражений. — Так нужно! Он выполнил свой долг. Долг, взявший на себя много лет назад, когда впервые переступил порог бренного мира. Идём вниз. Быстро. Аномалия может сюда добраться в любой момент, у неё нет расписания, нет жалости, нет совести. Мы прибыли на место назначения. Сюда, ради чего всё затевалось.

После странных слов Марик аккуратно опустил Краса на землю и, как ни в чём не бывало, словно только что не наблюдал за смертью своего старого товарища, побрёл в глубь грота. Бармен выбрал подходящее место, установил энергетический барьер, отгородив их от остального мира, и с тихим, уютным щелчком зажёг мини-печку. Затем он начал накрывать на стол: достал две тарелки, две кружки, какие-то приправы и хлеб. Казалось, трагедия, произошедшая буквально несколько минут назад, ничуть его не тронула. Бармен даже насвистывал какую-то старую, заунывную мелодию.

Крас уселся в самом дальнем углу пещеры, прислонившись спиной к ледяной стене. Холод пробирал до костей, но ему было всё равно. Он поджал колени к подбородку и исподлобья, злым, тяжёлым волчьим взглядом уставился на Марика. Крас не мог поверить, что их лидер, человек, которому они доверяли свои жизни, с которым делили хлеб и холод, с