Маги Канверона - Ксения Котова

Труп мага вспыхнул факелом, и огонь тут же захлебнулся в ослепительном сиянии. Терн прижало к полу — грудь сдавило так, что легкие не вмещали воздух. Мир плыл, но пальцы не разжались — крис полыхал свечой в темноте.

Сверху рухнул обломок потолка. В ноздри ударила каменная пыль. Кожа трескалась, жжение расползалось по телу чёрными ветвями. Терн выплеснула из себя через клинок всю силу до последней частички. Рана от удара безумного хозяина лаборатории не успела затянуться. Ожоги шли волдырями.

Кап… Кап… Кап…

Кровь сочилась на пол — очень громко в наступившей тишине.

Терн попыталась встать. Тело не послушалось. Темнота подкатила к глазам, и сквозь неё в виски ударил отчаянный, рвущий внутренности лай Рисса.

[ image41 ]

— 41 — Раток Осун —

Раток слетел по лестнице, выскочил в тоннель и, подгоняемый ужасом, пробежал пару десятков шагов. Сзади грохотнуло так, что с потолка посыпались песок и мелкие камни. Долетело эхо воя — не лютая песнь магии, а полное отчаянной просьбы о помощи завывание Рисса.

Подросток, преодолевая внутреннее сопротивление, развернулся. Вдалеке ещё виднелась скрывавшая лестницу ниша, подсвеченная судорожным, как дыхание умирающего, мерцанием. Раток надеялся, что сейчас появится пёс, за ним — Терн, однако никто не выходил.

Раток сосчитал до десяти. Возвращаться было страшно — до дрожи в коленях, до колик в животе, до тошноты, — но подросток пошёл обратно. По ступеням он поднимался вслепую — глаза щипал запах гари, шахту освещали лишь несколько магических кристаллов, чудом переживших взрыв. С каждой ступенькой едкая вонь усиливалась.

В лаборатории всё было иначе, чем пару минут назад. Камни почернели; колбы щерились осколками; ложа с подопытными искорёжило, будто артефакты разорвало изнутри, и теперь одни стражи валялись на полу, другие — свисали с разломанных столов. В центре лежал обугленный труп, а рядом — обожжённый до головешки Терн. Рисс стоял над подчинённым отца и надрывал глотку, запрокинув гривастую морду.

Раток упал возле Терна на колени и растерянно коснулся худого плеча с прилипшим обугленным лоскутком халата. Кожа жгла, как костер. Когда воин сражался, то выглядел ожившим ночным кошмаром с горящими багровым глазами: весь из острых углов и покрытых яркими татуировками костяных наростов. Сейчас Терн вновь стал обычным человеком и, похоже, он… умирал. Мальчишка прижался ухом к его груди и отпрянул.

— Девушка? — подросток замер.

Рисс ткнулся ему носом в шею и залаял, браня за нерешительность.

— Л-ладно, ладно, понял… — Раток прислушался. Сердце Терн билось редко и неровно.

Подросток зажмурился, чтобы не расплакаться — правда, сам не понял, от беспомощности или облегчения.

Рисс требовательно гавкнул и подтолкнул лапой тяжёлый изогнутый кинжал. Другой клинок, тёмно-пепельный и волнистый, пёс сжал в зубах и хлестнул подростка хвостами.

— Да… — Раток подобрал кинжал, просунул руки под плечи Терн и попытался поднять. Тело не слушалось — неподвижное, обмякшее. Опершись о треснувшее ложе, подросток всё-таки подтянул её к себе. — Не брошу…

Он перекинул руку Терн через шею. Девушка была выше, тяжелее, и Раток пошатнулся. Он сделал шаг, потом ещё один. Терн повисла на спасителе — подросток почувствовал на щеке слабое дыхание. Он подтащил ношу к лестнице и чуть не полетел с ней кубарем по ступенькам. Рисс убежал вперёд и нетерпеливо закрутился внизу, поскуливая.

— Веди, — прошептал Раток и потащил Терн за псом.

Подростку казалось: не дойдёт. Каждый шаг давался через боль — в спине тянуло, руки скользили по обугленной ткани, колени дрожали от напряжения. Терн всё время сползала вниз, и Ратоку приходилось перехватывать охотницу, упираясь плечом ей под грудь. Пот заливал глаза, дыхание срывалось, но подросток упрямо шёл за золотистыми хвостами Рисса, считая шаги, чтобы ни о чём не думать. Остановится хоть на мгновение — и не сможет сдвинуться с места. Если магическая собака способна рассудительно искать выход наружу, то он, человек, ничем не хуже. Папина охотница спасла ему жизнь… Бросить её было бы подлостью… Отец не простит… Сам Раток себе не простит!.. Главное — дойти…

— Гав!

Раток сморгнул пот. За силуэтом пса тоннель превращался в ночной сумрак. Рисс вывел к реке. Подросток помнил это место, хотя проходил здесь как в тумане вслед за…

Он вздрогнул и замотал головой. Не время пугаться мертвецов и собственных воспоминаний.

Усадив охотницу на пол тоннеля, Раток развернулся к псу и взял его за уши. Раз умный — поймет, о чем речь. Говорят, «листья» таких делают.

— Слушай, Рисс. Мне одному твою хозяйку не доволочь. Я побегу за отцом. Понял?

Рисс покачал мордой, уронил крис на колени Терн и обвился вокруг нее согревая. Она хрипло задышала и инстинктивно зарылась пальцами в длинную шерсть. Подросток содрал куртку, накрыл ей обоих и развернулся к лестнице. «Ну, ладушки…» — сказал он себе и, перепрыгивая через ступеньки, побежал наверх: сначала в парк, а оттуда — к дому.

Мышцы горели, будто под кожу насыпали песка; в боку кололо всё сильнее, но Раток не сбавлял темп. Перед глазами висело обожжённое лицо Терн, в ушах эхом звучали неровные удары её сердца. Если он не приведёт отца, храбрая девушка погибнет. Раток не сомневался, что старший Осун спасёт охотницу. Он всегда знал, как помочь своим бойцам.

Улицы расплывались, окна уносились назад жёлтыми пятнами, а в голове всё путалось. Раток, словно заклинание, шипел сквозь зубы: «Не брошу, не брошу, не…».

Впереди показался дом с зелёными ставнями. Раток поднажал и почти что врезался в крыльцо. Не прошло и секунды, как открылась дверь — в проёме стоял отец. Он порывисто вдохнул, увидев сына, и подался к нему.

— Помоги! — выпалил подросток, опережая слова отца. — Терн умирает!

Вард не задал ни единого вопроса. Он пропал внутри дома, что-то сказал жене и вернулся — накинув куртку, с оружием и маленькой сумкой на боку.

— Далеко? — уточнил Вард, бросив сыну шарф и куртку.

— В старом парке! — ответил Раток одеваясь. — У реки.

— Возьмём коней, — отец направился к складам.

Растормошив конюха, Вард взял двух купцовских лошадей. Отец и сын вскочили в сёдла.

Лошади рванули с места и вынесли всадников к старому парку не по наезженным улицам, а коротким путем — знакомыми Варду дворами. Копыта простучали по утоптанным детскими сапогами дорожкам, мимо белевших между стволами снеговиков и ледяного замка. Раток указал отцу на аллею, уводившую во тьму без фонарей. За