Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль

Я смотрел на ложу Всеволода. Князь сидел, откинувшись в кресле, и его взгляд скользил по пустому третьему креслу. Он явно ждал, что я выставлю кого-то из местных, кого можно оспорить, подмять, обвинить в предвзятости.

Наташа подняла рупор и набрала воздуха чуть больше, чем раньше. Она знала, что сейчас будет. Мы репетировали.

— Третий судья! Независимый эксперт, знаток высокой кулинарии Западной Короны — мсье Анри Лоран!

Лоран вышел. На нем отлично сидел тёмный идеальный камзол с серебряными пуговицами, кружевным воротником. Сапоги были начищены так, что в них можно смотреться. Дополняло образ надменное холодное лицо человека, который почти ничему не ставит высший балл.

Он шёл к креслу неторопливо, и каждый его шаг говорил одно — я здесь не потому, что попросили. Мне стало любопытно. Горе тому, кто разочарует.

Трибуны зашептались, потому что к заморскому судье был не готов никто.

Лоран сел, скрестил ноги и оглядел арену. На его лице мелькнуло что-то, что при большом желании можно было принять за одобрение.

Я посмотрел на Всеволода.

Ласковая маска на месте, да только рука на подлокотнике медленно сжалась в кулак. Князь не ждал заморского судью, которого нельзя купить и нельзя убрать без скандала.

Наташа снова подняла рупор.

— Судьи на местах! А теперь — те, ради кого вы сюда пришли! Встречайте мастеров, которые будут сражаться за ваши сердца и ваши желудки!

Трибуны взревели. Турнир начинался.

Наташа крутанулась на каблуках, обращаясь ко всем трибунам разом.

— Две команды! Десять мастеров! Пять этапов! — она чеканила слова. — Столица против Слободки! Высшая школа против улицы! Сегодня мы узнаем, кто готовит лучше — те, кого учили при дворе, или те, кого учил голод!

Трибуны заревели. Наташа подождала, пока рёв схлынет.

— Мастера выйдут по очереди — один от столицы, один от Слободки! Смотрите, запоминайте, выбирайте, за кого болеть!

Она развернулась к правому входу.

— От столицы! Человек-гора, повелитель огня и мяса, тот, кто может зажарить целого быка одной левой и при этом не вспотеть! Его руки помнят жар тысячи жаровен, а шрамы на его предплечьях — это боевые награды от раскалённого масла! Встречайте — Захар Морозов!

Захар вышел, и помост, казалось, просел под его весом. Он, словно, заслонил собой полнеба, остановился у правого края и скрестил на груди свои огромные руки, оглядывая трибуны. Зрители загудели, кто-то присвистнул от восхищения, а кто-то — от шока.

— А от Слободки! — Наташа крутанулась к левому входу. — Железный су-шеф, правая рука Веверина! Этот парень двенадцать часов не отходит от печи и не моргает! Его стеклянный гусь заставил плакать от счастья взрослых мужиков на закрытом ужине, а его терпение может посоперничать с камнем! Встречайте Матвей!

Матвей спокойно вышел и встал напротив Захара. Рядом с человеком-горой он выглядел тростинкой, но он стоял так ровно и прямо, что трибуны на секунду притихли, разглядывая его. Мускулы — это одно, а вот эта тихая уверенность в глазах — совсем другое.

— От столицы! — Наташа набрала воздух. — Аристократ с пальцами лекаря и повадками кота! Он снимет кожу со стерляди так, что рыба даже не заметит, а его филе тоньше паутины и прозрачнее стекла! Младший сын древнего рода, мастер тонкого ножа — Демьян Волконский!

Волконский вышел ленивой, вальяжной походкой человека, которому весь мир слегка наскучил. Он дошёл до своего места и вытащил из-за пояса длинный узкий нож, который крутанул между бледными пальцами так быстро и ловко, что лезвие превратилось в серебряную полоску. В толпе кто-то ахнул.

— От Слободки! Портовый волчонок, хозяин фритюра и кисло-сладкого огня! Непревзойденный знаток рыбы, а его взгляд заставляет взрослых мужиков переходить на другую сторону улицы! Ему четырнадцать лет, и он уже опытнее любого столичного мастера — Макар!

Макар вышел своим быстрым, бесшумным шагом, с закатанными рукавами и чёрной повязкой на лбу. Он встал напротив Волконского и с вызовом посмотрел ему в глаза. Волконский перестал крутить нож и чуть приподнял бровь. Четырнадцатилетний пацан глядел на него без страха, и это, кажется, заинтересовало аристократа больше, чем вся арена.

— От столицы! — Наташа повысила голос. — Солнце Южных Республик, наследник рода поваров, человек, для которого мука и вода — это целая вселенная! Его лепёшки хрустят, как первый снег, а его тесто дышит, как живое существо! Мастер огня и муки — Лоренцо!

Лоренцо вылетел на помост пружинистым шагом. Его загорелое лицо пылало таким азартом, что трибуны захлопали ему просто за энергию. Он помахал зрителям, будто знал каждого лично, и развернулся к левому входу, сияя от предвкушения.

— От Слободки! Ураган из муки и воды! Он тянет лапшу голыми руками — сто нитей за тридцать секунд, и каждая тоньше волоса! Он превращает северную муку в южное чудо, которое вы все знаете и любите, а его тесто послушнее, чем шёлк в руках ткача! Мастер теста — Тимофей!

Тимка выскочил на помост, увидел Лоренцо и расплылся в ухмылке. Лоренцо увидел Тимку и расплылся в точно такой же. Два тестодела стояли друг напротив друга, ухмылялись, и весь зал почувствовал — между этими двумя что-то похожее на радость двух бойцов.

— Рад тебя видеть, мальчик! — крикнул Лоренцо через помост.

— Взаимно! — крикнул Тимка. — Только я не мальчик!

Трибуны засмеялись.

— От столицы! — Наташа переждала смех и голос её зазвучал торжественнее. — Маэстро из самой Западной Короны! Его соусы не расслаиваются, его пашоты совершенны, а его эго больше, чем эта арена! Виртуоз деликатных текстур, повелитель сливок — Жан-Батист!

Жан-Батист впорхнул на помост в своих кружевных манжетах и бархатном жилете, отвесил залу изящный поклон и встал у края помоста с таким видом, будто это он удостоил арену своим присутствием. Трибуны встретили его сдержанно — заморских павлинов здесь видели нечасто.

Наташа выдержала длинную паузу, на самой грани. Я заметил, как по её лицу пробегает улыбка, которую она давит изо всех сил.

— И от Слободки, — сказала она, и голос её зазвенел так, что стало тихо мгновенно. — Самый молодой повар в истории державы. Ему шесть лет. Он варит яйца лучше, чем ваши бабушки, а его блюда обожает весь город! Встречайте — Григорий!

Из-за моей спины вышел Гришка в своем кителе и поварском колпачке, из-под которого торчали непослушные вихры. У него было серьёзное невозмутимое лицо, с которым другие люди идут на государственные переговоры. Он прошагал через помост и встал напротив Жан-Батиста, задрав голову, потому что иначе не увидел бы его лица.

Тишина на арене стала такой, что я услышал, как скрипит флаг на шесте.