Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль

— Здоровье моё страдает, дитя, — Лоран поморщился так, будто ему наступили на ногу. — Страдает от местной кухни. Мой желудок подал прошение об отставке. Только вчера я обнаружил приличное место под названием «Золотой гусь». Название так себе, а вот блюда там удивительны. Жемчужина вашего города, скажу я вам.

Он перевёл взгляд на нашу компанию и его тонкие брови поползли вверх.

— А это кто?

— Мсье Лоран, позвольте представить! — Наташа обернулась ко мне и сделала широкий жест, чуть не сбив локтем чашку со столика. — Александр Веверин! Хозяин трактира «Веверин», ктитор Северной епархии и организатор Великого Кулинарного Турнира!

Лоран окинул меня взглядом как окидывают мебель в лавке, прикидывая, стоит ли её покупать. Его глаза задержались на моих руках — привычка, которую я узнал. Так профессионалы оценивают друг друга. По рукам.

Потом он посмотрел на Матвея, на Варю, на Гришку с миской, и его лицо приобрело выражение, которое я бы назвал вежливым недоумением.

— Повар, — сказал он. — Тот самый повар, из-за которого вся эта суета?

— Тот самый, — подтвердил я.

— Хм, — сказал Лоран, и в этом «хм» уместилось столько снисходительности, что хватило бы на десятерых.

— Мсье Лоран! — Наташа подскочила к нему, сияя. — У нас к вам потрясающее предложение! Турниру нужен третий судья — нейтральный, авторитетный, которого все уважают! И я сразу подумала о вас! Вы же идеальная кандидатура! Независимый, знающий, с безупречным вкусом!

Она говорила быстро и горячо, и её энтузиазм заполнял комнату. Лоран слушал, и его тонкие губы складывались в линию, которая не предвещала ничего хорошего.

— Судить? — переспросил он, когда Наташа сделала паузу, чтобы вдохнуть. — Мадемуазель Натали, вы хотите, чтобы я судил кулинарный поединок здесь?

— Да! — Наташа кивала так энергично, что её локоны подпрыгивали. — Это будет грандиозно! Лучшие повара, огромная арена, зрители со всей державы!

Лоран поставил чашку на столик.

— Mon Dieu, — произнёс он. — Дитя, я не сужу варёную репу и пережаренную свинину. Ваша северная кухня — это оскорбление вкуса. Я до вчерашнего дня ел то, что здесь называют едой, и каждый ужин для меня — пытка. Подать мне это на стол в Западной Короне — повара выгнали бы вон и запретили приближаться к плите.

Он обвёл нас взглядом и покачал головой.

— Мой ответ — категорическое нет. Я приехал посмотреть на ваш турнир как на забавное зрелище, не более. Судить я не буду. Мне, простите, дорога моя репутация.

Варя рядом со мной нахмурилась. Матвей стиснул зубы. Для моих ребят каждое слово Лорана о северной кухне было как плевок в лицо, и им стоило немалых усилий молчать.

Гришка стоял с миской и смотрел на Лорана снизу вверх с выражением, которое я знал. Так он смотрел на людей, которые отказывались пробовать его яйца. С терпеливым недоумением.

Наташа растерянно обернулась ко мне. В её глазах читалось — «я же говорила, каменная стена».

А я смотрел на Лорана и думал, что вижу настоящий, породистый, закалённый десятилетиями снобизм человека, который искренне считает, что за пределами Западной Короны кулинарии не существует. Таких я встречал в прошлой жизни — в Париже, в Лионе, на кухнях, где одна только тарелка стоила больше, чем месячный заработок обычного повара. Они признавали только свой язык и правила.

И я знал этот язык.

Я шагнул вперёд.

— Мсье Лоран, — сказал я, и произнёс это не по-северному, а так, как произносил бы житель Западной Короны, — с мягким «р», с носовым «н», с тем особенным перекатом согласных, который невозможно подделать, если не жил среди этих людей.

Лоран, который уже начал отворачиваться к своей книге, замер.

— Vous jugez notre cuisine sans l'avoir goûtée (Вы судите нашу кухню, не попробовав её), — продолжил я. Слова текли сами, легко и привычно, как текли когда-то на кухне, когда я орал на помощников и они орали в ответ. — Vous avez mangé de la bouillie dans une auberge et vous pensez connaître le Nord. C'est comme juger l'océan en regardant une flaque (Вы поели кашу на постоялом дворе и решили, что знаете Север. Это всё равно что судить об океане, глядя на лужу.)

В комнате стало очень тихо.

Лоран медленно повернулся ко мне. Его тонкие брови поднялись так высоко, что почти исчезли под волосами, а рот приоткрылся — совсем чуть-чуть, но для человека с его выдержкой это было равносильно тому, чтобы рухнуть со стула.

За моей спиной я почувствовал, как Наташа перестала дышать. Матвей рядом застыл. Я не видел его лица, но мог представить — Матвей знал меня лучше всех, и даже для него это было новостью. Варя стояла неподвижно, и я кожей чувствовал её взгляд, полный вопросов, которые она задаст мне потом, наедине, и на которые я, скорее всего, не отвечу.

Гришка, судя по тишине за спиной, тоже молчал. Что означало — даже его проняло.

— Vous… parlez ma langue? (Вы говорите на моём языке?) — Лоран произнёс это медленно, будто не верил собственным ушам.

— Je ne parle pas seulement votre langue, monsieur (Я не просто говорю на вашем языке, мсье.), — ответил я. — Je connais votre cuisine. Pas par les livres. Par les mains. (Я знаю вашу кухню. Не по книгам. Руками.)

Лоран откинулся в кресле, и выражение на его лице начало меняться. Снисходительность не ушла — она сидела в нём слишком глубоко, чтобы исчезнуть от нескольких фраз. Но поверх неё проступило профессиональное любопытство человека, который увидел что-то, не укладывающееся в его картину мира.

— Откуда? — спросил он по-северному, потом поправился и перешёл на свой язык. — D'où connaissez-vous…

— Вы не увидите варёную репу на моём турнире, мсье, — перебил я. — Вы увидите идеальные соусы. Баланс текстур и температур, о котором в здешней столице даже не слышали. Работу с продуктом, которая заставит вас забыть, что вы на Севере, а не в лучшем ресторане Западной Короны.

Я сделал паузу и посмотрел ему в глаза.

— C'est une promesse de chef (Это обещание шефа.) — сказал я.

Лоран посмотрел на меня с лёгкой насмешкой и вдруг заговорил, бросая вызов, чтобы окончательно поставить «северного дикаря» на место:

— Comment liez-vous une sauce Cameline sans gâcher le goût du vin? (Как вы загущаете соус Камелин, не портя вкус вина?)

Я едва не рассмеялся. Классика. Он спрашивал меня о высшем пилотаже своего времени. Что ж, добро пожаловать в будущее, мсье Лоран.