Найди меня в сердце ночи, Каноко - Лин Си Ён

– А еще я вчера целовалась с Хинатой. А значит, ревновать морального права не имею. Но я ревную, и поэтому я не просто дура, а лицемерная дура!

Над этим аргументом кодама думала чуть дольше – но тоже безрезультатно. Не выдержав, она просто ткнула несколько раз пальцем в высокое квадратное здание додзё. Вроде как: «Иди лучше займись делом, а то болтаешь непонятно о чем».

И Каноко с трудом поднялась и поковыляла по дорожке дальше. Желание забиться поглубже и отдаться переживаниям не отступало, но… она ведь уже почти у цели! Сдаться сейчас – пустить прахом все, что получилось сделать до этого.

Дыхание выровнять не удавалось. «Зря я вообще подумала о Казуо!» Мысли будто взбесились: мотоцикл, поцелуй на хайвее, его резкий выдох – за полсекунды от бешенства до полного спокойствия – когда Каноко рассказала, что она и есть Босохиме. С Хинатой было спокойно. Надежно. Он будто точно знал, чего ей не хватает для счастья, этакий решебник или консультант по всем вопросам мироздания разом. Он еще когда сказал ей, что надо заняться ёкаями! А Каноко задумалась об этом лишь сейчас. С Казуо перехватывало дыхание. Ни единой спокойной встречи, ни одного понятного момента. Но он сам всегда оставался удивительно близким и простым: дрался, переживал, смеялся и обнимал ее.

«Я скучаю по Казуо».

Каноко опустила руку в сумку, нащупывая там фуксиевый парик. Он успел слежаться и помяться, пряди торчали в разные стороны. «Я, наверно, зря ему все рассказала. Сейчас он точно на меня сердится за обман. И не факт, что мы помиримся».

Она оглядела спрятавшуюся в кустах дорожку. Было бы здорово, очутись он сейчас здесь. А лучше, чтобы они пришли сюда – или в любой другой традиционный парк – три дня назад. И чтобы на Каноко – розовое кимоно с лотосами, а на Казуо – хакама в серую полоску.

Каноко остановилась, любуясь воображаемой картинкой. Кажется, даже настоящая рука потеплела от того, что в воображении Казуо взял ее ладонь в свою.

«Ты опять убегаешь! Хватит прокрастинировать, займись делом!»

Окрик из глубин сознания заставил встрепенуться. В то же время вполне реальная кодама впилась маленькими ручонками в ее шею и больно надавила на ключицу. Каноко заозиралась, разыскивая неведомую опасность. Она в этом доме меньше суток, но уже успела привыкнуть, что ёкаи повсюду. И даже не заметила, как трое подкрались чуть не вплотную: уселись прямо на ближайшую ветку.

– Эй, у тебя гости! – Каноко дотронулась пальцем до ворота куртки, за которым скрылась ее кодама.

Три ее соплеменницы на ветке заинтересованно вылупили глаза. Одна из них, с цветочком на макушке вместо приличного листика, даже лапку к Каноко протянула. Но вот кодама Каноко не хотела вылезать ни в какую. Пряталась и зыркала недобро из-за ткани. Еще и сжалась так же, как когда они были в контейнере. Каноко запоздало поняла, чего та вчера испугалась.

– Ну поздоровайся хотя бы, невежливо.

Кодама нехотя выставила лапку, намекая, что сама с кофты на ветку не перепрыгнет. И Каноко не стала противиться – поднесла ее ближе к остальным, посадила на небольшую веточку с острыми шипами среди яркой листвы.

Разговаривать в человеческом понимании слова кодамы не умели. Они вообще не издавали звуков, даже шум леса воспроизвести не могли. И раньше, в старину, все упоминания о кодамах были на редкость однообразны. «Путник такой-то пошел в лес за хворостом, но там заблудился. На поляне он встретил множество маленьких человечков, сидящих на деревьях, и одного огромного монстра, духа леса». Кодамы в этих рассказах всегда оставались доброжелательными, но отстраненными от мира людей персонажами.

Вот и лесные сестры рассматривали новенькую с любопытством, но и с подозрением. А та независимо сложила руки на груди и отступила к самому стволу.

– А еще меня обвиняешь! – Каноко рассмеялась и вновь подставила руку.

Чего терроризировать всех четверых, если они уж совсем не хотят общаться?

И тогда кодама ее удивила. Вздрогнула и почти побежала, – но не к Каноко, а к трем диким сородичам. Встала прямо перед ними, всех обнюхала и после театральной паузы по руке вернулась за шиворот.

– Прогресс!

Каноко рассмеялась бы, не знай она, сколько сил может стоить даже такая банальность. И зашагала к додзё уже гораздо увереннее.

Глава 14,

в которой игра заканчивается

– Доброе утро!

– Доброе? – Кицунэ поднялась с колен. – Как ты выбралась? Охрана!

Боевые искусства здесь уважали. Иначе никакого смысла делать зал додзё таким огромным не было. Сейчас же Кицунэ, в лосинах, топе и повязке на лоб – точь-в-точь из рекламы аэробики, – терялась на фоне величественных интерьеров. Сюда бы кимоно, бамбуковый меч и традиционные сандалии, но что-то подсказывало Каноко, что подпрыгивать в них будет не так удобно.

– Охрана! – Кицунэ завопила снова, Каноко успела напрячься, но удивленно выдохнула, когда никто не прибежал.

– Они все там оглохли, что ли?

Кицунэ шагнула было к двери, но Каноко успела ее перехватить и перегородить путь.

– Я просто хочу поговорить!

– Нам не о чем с тобой разговаривать, просто не мешай мне! Где твой дружок?

Кицунэ рванула к противоположной стене и другой двери, и Каноко пришлось схватить ее за руку. Видимо, сжала даже слишком сильно: Кицунэ завизжала, начала вырываться, а осознав, что не получится, уставилась ей прямо в глаза.

– Какое право ты имеешь меня хватать?

– А какое право ты имеешь меня похищать? Хината в полиции, кстати. Рассказывает, что случилось.

На минуту огромный зал погрузился в тишину. Величественные кандзи на стенах, теплые татами под ногами и макивары[53] у дальней стены, всем своим видом осуждающие безобразную свару двух девиц.

– Не надо идти в полицию, – голос Кицунэ как по волшебству превратился из взбешенного в просящий. – Папа будет недоволен.

«И все? Законных обвинений в похищении людей ты не боишься?» – Каноко едва сдержалась от того, чтобы сказать это вслух. Вообще-то, возможность пригрозить Кицунэ полицией была ее единственным козырем. Без этого, как она небезосновательно предполагала, та вообще не стала бы ее слушать.

– Давай договоримся! Что ты хочешь?

– Чтобы ты рассказала, зачем тебе нужен Казуо.

Первую мысль про «оставила Казуо в покое» все же пришлось отбросить. Заманчиво, но невыполнимо: Кицунэ всю последнюю неделю из кожи вон лезла, лишь бы чего-то от него добиться. Рассчитывать, что она так