Игра теней - Джек из тени

да помолчи уже, снайпер кабинетный! — ядовито выдала княжна, наступая на отца. — Бумажки он перебирает! Ты на себя в зеркало посмотри! Государственный деятель! Нахлебался гномьего спирта до стеклянных глаз и жалуешься на бюрократию! Это же надо — устроить кабацкий тир посреди официального приёма! Алкаши, которые мимикрируют под князей — вот вы кто! Оба!

Она метнула в меня такой уничтожающий взгляд, что я счел за благо молча поставить револьвер на предохранитель и убрать его с греха подальше. Спорить с Лирой в таком состоянии — себе дороже.

Мы, кряхтя и спотыкаясь, вернулись за наш стол. Гости в зале тоже начали понемногу расходиться по своим местам, возбужденно обсуждая результаты нашей стрельбы. Напряжение, висевшее в воздухе после убийства графа, вроде бы окончательно ушло. Народ выпустил пар.

И тут Урсула, которой мирная обстановка всегда казалась какой-то неправильной и пресной, решила подкинуть дров в костёр.

Орчанка громко хрустнула куриной костью, выплюнула её на тарелку и обвела притихший стол тяжелым, мутным взглядом.

— А вообще, стрелки вы так себе, — заявила она во всеуслышание. — Вот Асаи… Вот тот бы вообще не целясь, с закрытыми глазами всю эту посуду положил. И вас заодно до кучи.

Зал изменился в одно мгновение.

Имя снайпера сработало как упавший в толпу фугас. За столом аристократов повисла нездоровая тишина. Лисы переглядывались, втягивая головы в плечи. Я заметил, как у парочки старших сановников побелели костяшки пальцев, сжимающих кубки. Репутация у нашего призрачного стрелка среди местной элиты была специфической, а я все не знаю подоплеки! Щас заплачу…

Все ждали, что сейчас последует приказ вызвать Асаи из коридора. Но, к счастью для местной публики, никто из присутствующих так и не решился послать за ним. Жить хотелось всем…

Оркестр, почуяв, что пауза затягивается до стадии открытого страха, вдарил по струнам с удвоенной силой. Музыканты рвали меха и струны, пытаясь замять повисшее напряжение. Народ, осознав, что немедленной казни от рук снайпера не предвидится, принялся гаситься алкоголем с утроенной яростью. Загремели кубки, пошел густой дым от трубок и сигар.

Из правого угла, где сбились в кучу мои ветераны, понеслись первые нестройные песни. Кто-то из бывших рыцарей — кажется, Борз — выдал густым, пропитым басом какую-то похабную частушку про монастырских дев, вызвав среди местных дам серию нервных, но заинтересованных смешков.

И тут чёрт меня дёрнул. Я зацепился взглядом за оставленную кем-то из бардов гитару и потянул её к себе. Адский цитрусовый фрукт, который до этого держал мой разум в кристальной трезвости, окончательно выдохся. Против такого количества сивухи никакая алхимия не устоит. Алкоголь снова взял своё, ударив по мозгам тяжелой, приятной волной.

Я перебрал струны. Звук оказался глубоким и чистым. Зал мгновенно заткнулся, сотни глаз снова уставились на меня. Железный Герцог с гитарой — зрелище не для слабонервных.

Ничего умнее мой пьяный мозг в тот момент не придумал. Я ударил по струнам простым дворовым перебором и затянул песню про простого русского инженера, которого занесло в магический мир прямо в мягкие, но очень цепкие объятия эльфиек с выдающимися, кхм, вторичными признаками.

Сначала над залом висела глухая, ошарашенная тишина. Местные аристократы пытались осознать текст. Но ритм был прилипчивым. На втором припеве Гюнтер уже отбивал такт пудовым кулаком по столу, а какой-то молодой барончик напротив принялся звенеть кубком о графин. К концу песни ржач стоял такой, что с потолка сыпалась штукатурка. Хохотали все — от старых вояк до чопорных матрон.

Мы с князем, окончательно перейдя на формат родственного братания, сцепились локтями и жахнули на брудершафт ещё по кубку той самой термоядерной жидкости. Горло уже ничего не чувствовало.

— Говорят, ваша светлость, вы не жалуете рыцарей… — раздался тихий, манящий голосок.

Я скосил глаза. Из-за шикарного расписного веера на меня смотрела Акира — самая младшая сестра Лиры из тех, кто присутствовал на приёме. Огромные, наивные голубые глазищи, фарфоровая кожа и острые ушки, дрожащие от волнения.

Хмель слегка отступил, уступая место рабочей логике. Я поставил кубок на стол и посмотрел на девчонку в упор.

— Я не жалую бессмысленных смертей, милая, — чётко, разделяя слова, ответил ей. Сам от себя не ожидал такой формулировки. — И терпеть не могу тех напыщенных идиотов, которые посылают людей на убой ради красивой строчки в летописи. Но честь для меня — не пустой звук. Я всегда держу своё слово. Как и мои люди. Для меня они все — настоящие рыцари, вне зависимости от того, где они родились и какая у них кровь.

Я снова перехватил гитару. Внутри всё требовало продолжения. Тем более что стоявший у колонны музыкант очень вовремя ударил в глухой, ритмичный барабан. Как шаги пехоты на марше. Я ударил по струнам, ловя этот жёсткий такт.

Под стягами алыми, под небом судьбы,

Рыцари в латах идут как света столбы,

Звон шпор по камням будто голос веков

Их кует не железо, кует их любовь!

Голос обрёл ту самую хриплую, пробирающую до печёнок силу. Я повернул голову и посмотрел прямо в глаза Лире. Лисица замерла, её дыхание перехватило.

Любовь к Короне, к земле и мечу

прекрасным дамам, хранящим свечу

И если мир дрогнет под ветром войны

Они станут стеной между тьмой и людьми…

За долг и за честь! За меч и за стяг!

Рыцарь стоит, не склоняя свой флаг!

Когда враг придет и прольется рассвет

Он ринется в бой, преграды уж нет…

Я увидел то, чего не видел никогда раньше. Моя циничная, ледяная шпионка Лира вдруг густо, по-настоящему покраснела. Опустила ресницы и смущённо отвела взгляд в сторону. Одно это уже было невероятным достижением — пробить броню кицунэ.

Но меня несло. Я решил найти новую жертву для этого музыкального удара. Тем более что в дальнем углу оркестра какой-то чуткий малый плавно вытянул смычком высокую, берущую за душу ноту на местной скрипке.

Я уперся взглядом в Акиру. Девчонка аж подалась вперёд.

На турнирах стальных копий бежит река

Гремит под копытами пыль, облака

Щит к щиту, до света звезды

Честь не игра, это код их души…

Акира за своим веером вообще перестала дышать. Огромные глазищи блестели в свете свечей, отражая каждое моё движение.

А дамы в венцах словно луч в темноте

Дают им надежду в железной судьбе

Одним только взглядом, дыханьем своим

Они делают латников вдвое сильней!

То, что произошло дальше, едва не снесло крышу всему залу. Мои парни, сидевшие за столом — даже те, кто уже практически пал в неравном бою