Аббарр. Песок и пламя - Хельга Воджик

ощущение, что случайно забрёл к небожителям. Что было недалеко от правды, так как макушка Борумы была покрыта облаками, закрывающими помыслия Домов от простых смертных. Эти же облака скрывали и дела Треугольника. По слухам, были тут и тайные камеры, вплетённые в паутину лабиринта, каменные мешки, куда не проникали лучи Орта и «птичьи гнёзда», предназначенные для тех, кто отважился встать на пути Домов.

Ноги вели Карша всё дальше от этого пропитанного интригами и лицемерием места. Совсем скоро двери лавок исчезли, вместо них змейку каменной дороги подпирала сплошная стена. Карш думал о том, что услышал от Сигра, откуда он знал про элвинг, чему был удивлён, почему оставил кольцо?

– Слишком большое внимание к маленькому тарука, – проворчал он себе под нос.

Спускаясь всё ниже, он думал, как сильно истосковался по Уне. И, может, впервые мысль о том, чтобы бросить Мэй ради его северяночки, не казалась такой уж и нелепой. Забрать Пеструшку и отправиться в Аббарр. Повесить на крючок омэйро и осесть подле той, кому принадлежало его живое сердце. И, представив это, он понял, чего действительно хочет. Он не желал больше терять ни восхода без Маан!

Покинув верхний ярус, Карш немедля отправился в гварни, где осталось то немногое, что уцелело от него прежнего.

* * *

– Вэл Карш, вы словно призрака увидели.

Караванщик застыл у стойла. Всё внутри похолодело, а сердце было готово выпрыгнуть из груди.

– Я прождал всю ночь, но ни вы, ни наёмница так и не явились. Я даже сперва подумал, что вы решили уйти без меня. Но все гвары на месте, и я…

– Мараг? – Карш сделал шаг. – Гваров ты сын! Живой!

Карш сгрёб однорогого биста в охапку, сдавил что было сил и заморгал так часто, чтобы стряхнуть навернувшиеся слёзы.

– Так каким мне быть? – опешил Мараг. – Хотя если вы меня не отпустите, то, боюсь, задушите.

Карш отступил на шаг, оглядел однорогого биста и, не веря глазам, посмотрел на Золотинку, Краснопёрку и Дымку. Все его гвары были на месте.

– Но как? – непонимающе озирался Карш.

– Я думал, вы ведаете, – пожал плечами Мараг. – Вы как сквозь землю провалились. А гвары на месте. Я даже ненароком подумал, что вас клюворыл сожрал.

– Когда это было?

– Так не сожрал же, – развёл руками Мараг.

– Да нет, – отмахнулся Карш. – Сколько меня не было?

– Так вот, как условились, чай две ночи прошло.

Карш вышел из гварни и посмотрел на небо. Для него прошло пять дней, а звёзды не дрогнули. Караванщик размотал повязку и взглянул на сорванную кожу ладоней. Как такое могло произойти, что они обманули время? А если и так, то знает ли об этом элвинг?

– Так когда мы отправляемся в Ахран? – спросил Мараг.

– Надеюсь, что никогда, – улыбнулся Карш. – Знаешь, я до смерти соскучился по белому городу, пора нам возвращаться в Аббарр. А пока, – Карш вынул «дракона», – иди и покути на полную, так, чтобы в Дартау позавидовали!

Глава 6. Время Дартау

Мир был един. Задолго до того, как три народа пришли в него и раскололи на части. То, что ныне зовётся Империей Дракона, было основанием, а парящие острова Силурии с каменными корнями – стенами и башнями, Северные земли – белоснежной крышей, Архипелаг Тысячи Островов – комнатами и залами, рассыпанными внутри общего Дома, в котором рождалась жизнь и ткались узоры пламени. Некоторые башни имели имена. Рок скалой пронзал небо и принимал всех, кто имел крылья. Гром выбрасывал клубы пара и эфира, соединяя живое с неживым. Арпанлия, великая библиотека, чертогами разума оплетала мир. А удары горячего сердца, Мэйтару, были слышны из всех уголков.

Единый мир дышал и жил как цельное существо. И Древние нарекли его Тхару, что значило Жизнь. В сердце Тхару горел огонь Варме, а в глазах сиял Имол. Разум пульсировал Азуром, архивы знаний излучали свет Тирха. Пламя рождалось из света, играло всеми цветами и уходило в тень, чтобы вновь стать светом. Древние ткали узоры, и были сплетения эти сложны и прекрасны. Песней вплетались нити пламени в материю Тхару, изменяя её. И однажды мир обрёл волю. Он был уже не просто Тхару. Он стал огромным моолонгом Тхарука, вобравшим в себя мир и нёсшим мир на себе, вместе со всем опытом, радостями и печалями. Вначале моолонг лишь полз среди чёрных равнин Дартау, и Древние не мешали ему прокладывать свой путь. Но, дав свободу, они утратили власть над его будущим. И вот наступил миг, когда моолонгу стало тесно: воля породила сомнения. И тогда он стал искать выход, вынырнул в воды зеленоглазого Овару и выбрался к свету Орта. Но не успел Тхарука вдохнуть воздух нового мира, как столкнулся с Дархи Тау. Великий кит Время лишь слегка задел моолонга хвостом, но и этого было достаточно. Панцирь дал трещину, цитадель вздрогнула, и даже сила Древних не смогла спасти её.

Твердь раскололась, и осколки разлетелись во времени и пространстве.

Моолонг сбросил панцирь.

Мир изменился. А вместе с ним изменился и народ, его населяющий.

Куски унесло в разные стороны, и в каждом был запечатан огонь – пламя одного из цветов: жёлтая искра Имола, алый всполох Варме, синие молнии Азура, зелёное пламя Интару… Лишь фиолетовый Тирха заплутал и проснулся в совсем ином мире. Но ему была дана сила обратить вспять Дархи Тау, вернуться к утраченному, склеить панцирь моолонга или низвергнуть Тхару обратно в Дартау.

* * *

Если ты не сможешь подчинить силу, она подчинит тебя…

Подчини и подчинись…

Мы всего лишь сосуд для Пламени…

Внутри нас бесконечная Бездна…

Лишь звёзды неизменны…

Голоса: северного шамана, Рэда, Аббис, Маан, Ину, Карпа сливались и звучали Рогом Скорби. Всё тело горело. Словно её нарезали на лоскуты и затем сшили обратно. Ашри с трудом приоткрыла глаза. Ничего. Лишь густое лиловое свечение вокруг.

Боль в очередной раз пронзила виски, спазм волной прошёл от макушки до пят. Ашри свернулась в клубок, тошнота подступила к горлу. Кое-как оперлась на руки и с трудом оторвала голову от земли. Наконец удалось сесть. Завеса пламени бледнела, лиловый кокон таял. Она и не помнила, как и когда сотворила защиту. Смутные обрывки воспоминаний призраками кружили в раскалённом разуме.

– Зурри, – прохрипела Ашри.

Тишина. Слова прошелестели и осели страхом. Воспоминания хлынули потоком, сердце бешено застучало, а тело объял жар.

Она в Бездне.

Трясущейся рукой Ашри нащупала в кармашке на поясе флакончик: азурил, зелье силы. Пробка выскочила и упала на чёрный камень, последние лиловые всполохи растаяли, защитный кокон исчез. Опрокинув в рот жгучую жидкость, Ашри поморщилась, зажмурилась, усмиряя накатившую тошноту.

Жужжание стихало. Взгляд прояснился. Перед ней предстала Бездна. Чёрные камни серебрил пепел; клочья тумана как облака, уставшие летать; вместо неба – сизый омут. Воздух сухой и