Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

Эйольв встал на носу драккара, поднял руку. Разговоры стихли, все головы разом повернулись к вождю.

– Вечером выходим в море. На закате. Эта рыжая – Торвейг…

– …дочь Рагнара! – крикнула берсерка.

Кто-то негромко засмеялся. Вот глупая девка! Как будто кому есть дело, чья она там дочь.

– Торвейг Рагнарсдоттир, – криво усмехнувшись, продолжил Эйольв. – С нами пойдет.

Торвейг хотела сказать еще про Рансу, но не осмелилась. Финка, впрочем, не беспокоилась. Сидела себе у борта, скрестив ноги, вязала крючком рукавицы для Торвейг. Добрые рукавицы всегда пригодятся.

И вот длинные весла дружно вспенили морскую синь. Торвейг не сразу удалось попасть в ритм, но через некоторое время она приноровилась: мерно налегала на отполированную множеством ладоней рукоять, толкала ее от себя, потом тянула обратно. Тяжелое весло ходило в ее руках, может, не так ловко, как у привычных викингов, но все же жаловаться было грех. Закатное солнце клало на косы Торвейг красноватые отблески.

А вот Рансу было худо. Не успел драккар набрать ход, как финка вскочила на ноги и поспешно перегнулась через борт. Гребцы захохотали. Бледная до зелени девушка обессиленно свернулась клубочком на палубе и накрылась плащом.

Вскоре Эйольв отдал команду ставить парус. Шестеро крепких мужчин расчалили огромное полотнище, натянули веревки. Парус «Льва волн» был сине-серым, как грозовое небо. Такой не вдруг и разглядеть в сумерках, не поднять вовремя тревогу, не успеть скрыться от жестокой расправы.

Ночью, устроившись на ночлег на лавке, Торвейг чуть не заплакала от боли в натруженных руках, ныла каждая жилка и косточка. Закусив губу, берсерка закрыла глаза… и почувствовала, как чужая ладонь легла на ее плечо.

– Тихо-тихо, – шепнул кто-то ей в самое ухо, – уж я тебя не обижу…

Девушка схватилась за эту руку, яростно дернула на себя, чуть не вывернув из сустава, второй рукой вцепилась в бороду, саданула коленом в лицо. Ночной гость отшатнулся с воплем, но он пришел не один. Еще двое протянули к ней руки и немедленно поплатились: костяной ножик Рансу вспорол штанину и едва не достал до паха первому, второго разозлившаяся Торвейг приложила головой о борт.

Вскочил тот самый зеленоглазый парень, что улыбался Торвейг, тревожно заблеяла запертая в трюме коза. Побитые разразились яростной бранью, у одного из них словно ниоткуда появился в руке нож.

Из темноты возник высокий хмурый воин, что держался рядом с Эйольвом. У него не было одного глаза, пустую глазницу прикрывал кожаный ремешок. Силой Олаф Кривой обладал немалой: одним ударом снес с ног человека с ножом.

– А ну прочь, пес! Или тебе срамных девок мало?

– Мало! – Тот сплюнул кровь от выбитого зуба. – Или они здесь не для того?

– Я бы тебе, дерьмецу, пояснил, но вижу, что девка и сама справилась.

Закончилось тем, что Рансу и Торвейг отвели в трюме крохотную клетушку по соседству с козой.

– Здесь спите, – буркнул Олаф.

Наутро финка надоила молока, отнесла Эйольву и снова устроилась рядом с Торвейг. На них посматривали, но никто больше не вязался. Кривой Олаф принес девушкам глиняную миску с ложкой и погнутую оловянную кружку. Что ж, им не привыкать.

– Погоди, Рансу, – Торвейг развернулась на своей скамье, – когда я получу свою долю в добыче, у нас будет самая хорошая и красивая посуда.

Сзади насмешливо присвистнули.

– Эй, рыжая! А это не про тебя в городе болтали, что ты оборотень? Превращаешься, мол, в медведя? – долетело с другого борта.

– Про меня! – крикнула в ответ Торвейг, пытаясь разглядеть говорившего.

Смех стал громче.

– Горазда брехать, девка!

– Тебе с пьяных глаз медведь-то и померещился, Стюр! – это, кажется, сказал тот, с зелеными глазами. У молодого воина было подвижное умное лицо, тонкие губы, казалось, прятали улыбку.

– Да когда я брехала, – прошептала Торвейг. Рансу кивнула, сосредоточенно скручивая нитку. Костяной крючок так и мелькал в ее тонких пальцах.

В хирде Эйольва было заведено есть всем вместе на палубе. Мужчины в очередь получали свою долю из общего котла. Торвейг оделили похлебкой наравне со всеми, но потом в миску плеснули еще полчерпака, для Рансу.

Через пару дней Торвейг перестала чувствовать на себе мужские взгляды, привыкла. Задирать никто не задирал, насильно приласкать больше охотников не нашлось. Когда садились на весла, Торвейг гребла не хуже прочих, поблажек не просила и не получала. Рансу-финка следовала за ней тенью. От внимательного взгляда чуть косо поставленных зеленоватых глаз Рансу ничего не ускользало. Она быстрее Торвейг запомнила по именам весь хирд. Тощего Гуннара за несколько дней вылечила от застарелого кашля, тот привел своего побратима, у которого распухло и плохо сгибалось колено. Глядя ему в глаза и улыбаясь, маленькая финка вдруг быстро чиркнула своим костяным ножичком – из разреза вместо крови потекла будто горячая вода пополам с гноем.

А потом они встретили купцов. Большой кнорр – это даже издалека было видно – дал глубокую осадку, значит, был доверху нагружен. Там, конечно, сели на весла, попытались уйти, да где им было тягаться со «Львом волн»? Как настоящий хищник, драккар Эйольва настиг добычу быстро.

Викинги расхватали оружие, Торвейг в нетерпении сжала свой топор. Она успела приладить к рукояти ременную петлю и теперь туго затянула ее на запястье: потерять, так вместе с рукой. Торвейг знала, что в небесных чертогах Одина нет места тем, кто выпустил оружие из рук. Торговцы оказались не робкого десятка: тоже изготовились к схватке. Вооружены они были получше дружины иного князя: короткие копья да мечи. На голове у каждого был шлем, тускло поблескивали кольчуги. Нашлись на кнорре и добрые стрелки, но кормчий вовремя развернул «Льва», и все стрелы, снесенные ветром, стали добычей морского бога.

И вот тут Торвейг воочию увидела то, о чем бесчисленное количество раз слушала у родного очага. Дюжина крепких рук вздела в воздух тяжелые еловые весла. Не успели широкие лопасти лечь на чужой борт, как несколько человек уже помчались по древкам.

Торвейг оттеснили в сторону, она вскочила на борт, когда на палубе чужого корабля рубились вовсю. Бой был яростным – купцы отнюдь не собирались сдаваться, да и силы были примерно равны, но только для хирдманнов Эйольва война была забавой, ремеслом и самой жизнью. Они не привыкли щадить других, да и сами не просили и не ждали пощады.

Палуба под ногами ходила ходуном. Вот тебе морской бой, берсерка, вот о чем ты мечтала, когда упрашивала отца и брата взять тебя в хирд. Давай, покажи, чему научилась!