Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

сразу поняла, почему отстали преследователи, а крики из угрожающих стали испуганными. И только когда вершковые когти содрали стружку с бревенчатой мостовой, Торвейг осознала, что она уже не человек. В нос шибануло сразу несколько запахов: моря и свежей рыбы, смолы, дегтя, печеного хлеба и лука. Почуяв зверя, залаяли собаки. В Хедебю было много богатых дворов, где торговцы хранили зерно да пеньку, сукно и холсты. Могучие псы-охранники рвались с цепей, заходились лаем до хрипа.

Рыжая медведица бежала по улицам. Вот шарахнулся рыбак, тащивший на плечах улов, истерически завизжала торговка. Всадник на красивом чалом жеребце не смог удержать напуганного коня: тот вздыбился, заржал, забил копытами. Острый запах лошадиного пота щекотнул ноздри, оборотень щелкнул зубами. Зато у наездника обнаружился лук и полный тул стрел за плечами. Бросил на тетиву одну, вторую… попал!

Стрела ударила в спину, запуталась в густой шерсти. На излете уже, поэтому глубоко не ранила. Пришпоренная болью, Торвейг побежала быстрее. Люди охотились на нее, а вокруг не было леса, способного укрыть и спасти. Но было море.

Не сбавляя хода, медведица бросилась в соленую воду, нырнула. Стук копыт и человеческие крики поглотила холодная зеленая глубина…

Разгоряченные погоней преследователи вынеслись на берег. Кто требовал спустить лодку, кто просто орал от избытка чувств. Не каждый день выпадает гоняться за оборотнем! Вот тебе и борьба на поясах!

Торвейг вынырнула, когда в легких закончился воздух и перед глазами замелькали круги. Осторожно перевернулась на спину, глотнула воздуха, разлепила глаза. Коснулась рукой живота, обнаружила вместо свалявшейся шерсти гладкую кожу. И сразу почувствовала холод, пробирающий до самого сердца.

Лодку меж тем спустили. Десяток мужчин вспенили веслами воду. Торвейг снова нырнула, поплыла к стоящим на якорях кораблям. Вот крутобокий купеческий кнорр Харри. Торвейг вынырнула рядом с кормой, прижалась к мокрым доскам. Стесаную щеку щипало, девушка терпела. Море для викинга добрый друг и лекарь. Затянет рану, утешит, успокоит. Да и не рана это, пустяк.

Если бы был нож, Торвейг, конечно, смогла бы взобраться на палубу, всаживая клинок между досками. Девушка снова нырнула, постаравшись захватить как можно больше воздуха, – лодка поравнялась с кнорром. Торвейг бешено заработала руками и ногами, проплыла под дном кнорра. И увидела то, что искала, – якорь. Оставалось дождаться, когда на берегу не останется любопытных, глазеющих на погоню.

Торвейг ныряла чуть ли не до сумерек. Руки и ноги окоченели, в груди пекло, глаза разъедала морская соль. С лодки ее не заметили, но в гавани собралась порядочная толпа, никак не желавшая расходиться.

Когда совсем стемнело и лунный свет высеребрил на море зыбкую дорожку, Торвейг отважилась вылезти. Иначе совсем замерзнет голышом в студеной морской воде. Несколько раз она срывалась и валилась в воду с плеском, как тюлень. Отфыркивалась и снова лезла, сдирая кожу с ладоней. Вот всклокоченная рыжая голова возникла над бортом, вот берсерка тяжело перевалилась, откатилась за скамью, натянула на себя сложенный парус.

Стоявший на палубе толстый мужик ее не заметил: он увлеченно мочился через борт, одновременно прикладываясь к кожаному меху с вином. Но вот из трюма высунулась детская голова:

– Дядька Свейн! А отец скоро вернется?

Толстяк с достоинством подтянул портки, провел ладонью по усам.

– Скоро, должно быть. Товар оставит, где условлено, да явится.

Мальчик выбрался на палубу. Было ему лет восемь на вид, упитанный, беловолосый. Одежка дорогая, тонкое сукно, мягкая кожа. У пояса висел маленький, как раз по детской руке, меч. Торвейг представила, как Харри специально договаривается с кузнецом, примеряет рукоять к ладошке сына, что упросил взять его с собой. И вдруг озлилась. Не на парня, понятно, – на купца.

Намерзшаяся девушка осторожно растерла ладони, возвращая пальцам чувствительность. Давай, щенок, подойди еще на пару шагов…

Свейн вдруг отвлекся от своего бурдюка и уставился на корму, где затаилась Торвейг. Может, услышал что или шевельнулся парус?

Мальчик тоже смотрел в ее сторону. Потом вдруг подбежал и вцепился в парусину.

– Назад, Ингвар!

Торвейг молниеносно ухватила мальчишку за ногу. Надо отдать купеческому сыну должное: он, конечно, заорал во все горло, но успел схватиться за меч. Берсерка с силой дернула Ингвара к себе, но упасть не дала. Вышибла меч, притиснула к себе, рукой обхватила за горло.

У Свейна глаза полезли на лоб. Нагая девица со спутанными волосами, в лунном свете ее кожа казалась бледной, как у утопленницы, засохшая на щеках соль усиливала жуткое впечатление.

– Ты! – нервно выкрикнула Торвейг. – Стой, где стоишь.

Толстый дядька справился с изумлением. Страшное видение разговаривало вполне человеческим языком. И желания у девицы оказались вполне человеческие.

– Снимай рубаху. Быстро! А то сломаю ему шею!

Ингвар стоял спокойно. Боялся, конечно, но будущему воину не годилось показывать свой страх. И еще у него был нож в сапоге.

– Может, еще порты снять? А? Не желаешь? – криво усмехнулся Свейн.

– Желаю. И еще мне поесть дашь. И бурдюк сюда.

Раздеваясь, Свейн напряженно думал. На кнорре, помимо них с Ингваром, двое охранников, дрыхнут в трюме. Его недосмотр, сам отпустил. Кто бы мог подумать, что в гостеприимной гавани Хедебю случится этакое! Откуда эта девка взялась, из морских глубин выскочила? И чего ей тут спонадобилось – злата-серебра? Свейн не единожды сталкивался с лихими людьми, что зарятся на чужое добро. И всегда это были здоровенные мужики, обвешанные оружием, а не голые бабы.

Когда Торвейг запрокинула голову, вливая в себя вино из бурдюка, Ингвар осторожно поднял ногу, потянулся было к сапогу… Свейн качнул головой: не надо. Убить малец ее вряд ли сможет, а вот разозлит наверняка, как бы и вправду шею не свернула.

Доброе вино махом согрело изнутри, сладко затуманило голову. Торвейг встряхнулась.

– Где еда?! Живее поворачивайся!

Свейн покорно полез в трюм, сожалея, что у них на корабле нет луков с острыми стрелами. А хоть бы и были, кто рискнет стрелять, когда разбойница прикрывается мальчишкой, сыном хозяина. Да еще в темноте.

Охранников, конечно, разбудил, в двух словах описал, что произошло, наказал сидеть тихо, но быть начеку. Отбивать сейчас Ингмара нельзя. Взял ломоть жареной свинины, луковицу, ячменных лепешек, понес наверх.

Торвейг тоже не теряла времени, связала Ингвару руки его же поясом, а ноги – отрезанным куском веревки. Мальчик разочарованно шмыгал носом: теперь ножик не достать уж точно. Поскорее бы отец вернулся. Должно быть, эта девка попросит выкуп, так отец даст. А потом, конечно, найдет ее и убьет! Из-под земли достанет.

Облачившаяся в чужие штаны и рубашку Торвейг для надежности завернула Ингвара в кусок парусины и принялась за трапезу. Свейн смотрел.

– Ты вообще откуда взялась?

Торвейг кивком головы указала себе за спину:

– Оттуда.

– А чего тебе надо?