Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

– С кем он враждует?

– Со всеми, – не задержался с ответом Ньял. – Он настоящий волк моря. Правда, Эйольву случается торговать с Альдегьюборгом, там его принимают. Ну, русам, известно, нет дела до наших тингов.

На том и распрощались. Торвейг и Рансу ушли на рассвете, Маргит закрыла за ними ворота. Ньял растолковал, куда следует путь держать – в Хедебю. Там и Эйольв часто бывает, и другие вожди. Глядишь, кто и не откажется от лишней пары сильных рук, пусть и принадлежат они девчонке, а не парню.

Шли каждая со своей болью и невеселыми думами. Рансу донимала рука, финка недовольно хмурилась. Что же ты за шаманка и лекарка, если самой себе помочь толком не можешь? Наблюдательная и смышленая Рансу еще не поняла, что помогать себе иногда труднее всего. Жаль, что боги дали ей не самое сильное и крепкое тело, хотя им, верно, лучше знать. Рансу не охотник и не воин. Ноги ходят, глаза видят – так чего тебе еще желать? Рука заживет.

Торвейг думала о брате. Как Виглаф? Должно быть, уже пришел в себя и рассказал отцу с матерью, что на самом деле произошло. Что сделает Рагнар? Выйдет со своей обидой на тинг? Да, наверное. Но сначала отправит воинов за Торвейг. Может, отцовские хирдманны с рыжим Олафом во главе уже ищут ее? Тогда, наверное, не стоит плыть неведомо куда? Торвейг очень хотелось обрести воинскую славу и явиться домой на собственном корабле…

Через месяц обе были в Хедебю. Суровая северная весна в этом году пришла рано и обернулась не мачехой, а доброй матерью: солнце быстро румянило бледные лица, скотина не дохла от бескормицы, скованные льдом реки и моря освободились из плена.

Похоже, сюда еще не долетела весть об изгнании Торвейг. Но и посланный Рагнаром отряд не спешил.

Рансу и Торвейг никогда еще не видели столько народу и сразу решили, что расположенный на свейских землях Хедебю, без сомнения, самый большой город в мире, что бы там ни плел Кетиль. А гавань, в которой встанет рядом, не мешая друг другу, три десятка кораблей! А высоченный земляной вал, подковой охвативший город с суши! А улицы с мостками и деревянным настилом! Дураку понятно, что живут здесь удачливые и богатые люди, торговцы да мастера. Что говорить, в Хедебю и монету свою чеканили! За один золотой кругляшок Торвейг получила – меняли по весу – целую пригоршню местного серебра.

Практичная финка предлагала засветло определиться с ночлегом, но Торвейг беспременно хотела сначала осмотреть город. Жуя горячие пирожки с рыбой, купленные у мальчишки с лотком, девушки бродили по улицам ремесленного квартала, восхищались искусно сработанной кухонной утварью, оружием, крашеными тканями. Вот этот плащ так пошел бы матушке! Украсить парными серебряными фибулами с цепочкой, да еще взять пояс с такой же пряжкой…

Наконец Торвейг вняла советам подруги. Пожилой горшечник указал им на едальню: на деревянной вывеске был намалеван якорь и белая чайка. Рансу уже предвкушала, как они погреются у очага, сядут за стол, где будет стоять добрая похлебка и лежать ломти свежего хлеба. Финка повеселела: добрались. Торвейг полна решимости присоединиться к хирду: должно получиться, бьется она крепко. Рансу только раз была на боевом корабле, да и то лежала связанная в трюме, и поэтому даже не представляла, как там все устроено. Одно финка знала твердо: куда Торвейг пойдет, туда и ей дорога.

Подруга что-то уж очень долго стояла у порога. Спустила с плеч мешок, перетряхнула небогатые пожитки, потом растерянно взялась за пояс. Кошеля не было. Срезали, да так чисто, что Торвейг ни сном ни духом. Короткий кожаный шнурок – вот и все, что осталось.

Девушки ошеломленно смотрели друг на друга. Неведомый воришка унес все, что у них было: оставшуюся золотую монету и серебро. Рансу огорченно вздохнула, увидев, что у Торвейг выступили слезы.

– Ладно тебе. – Финка погладила подругу по спине. – Ничего.

Торвейг чуть не разрыдалась от злости: это же надо быть такой дурой! Раззявила рот, корова деревенская!

Из трактира выглянула хозяйка: дородная и степенная. Прозывалась она Белухой Бот. Вытирая толстые распаренные руки грубым полотенцем, хозяйка зычно спросила:

– Что, девки, приуныли? Аль ищете кого?

– Ищем, – мрачно откликнулась Торвейг. – Эйольва-сэконунга.

– Ишь ты, – усмехнулась Бот. – А зачем это вам распонадобился морской конунг? Или знакомы с Эйольвом?

– Знакомы, – так же мрачно подтвердила Торвейг и уставилась на свои сапоги.

Торвейг с Рансу не могли, конечно, знать, что трое из восьми детей Белухи были зачаты от Эйольва. Старшую дочь трактирщица уже выдала замуж.

– Не больно ты, дева, разговорчива. Что ж, заходите. Гостям тут всегда рады.

– Нам платить нечем, – подняла голову Рансу. – Ни за еду, ни за ночлег.

– Ну… – Бот повела пухлыми плечами. – На кухне поможете, коли не безрукими родились на свет. За то покормлю. Переночевать сможете с работниками.

Финка тепло поблагодарила добрую хозяйку. Торвейг же продолжала угрызаться из-за срезанного кошелька.

Белуха не обманула, сразу посадила девушек за стол. Работникам тут жилось сытно: вот корчага с кашей, заправленной салом и луком, вот мисочка с растопленным маслом, знай макай себе хлеб.

До самого позднего вечера обе трудились. Торвейг колола дрова на заднем дворе, а финка чистила рыбу. Не очень ловко у нее выходило из-за обожженной руки.

Торвейг ворочалась на своей соломе. Несмотря на усталость, сон не шел. Ей случалось засыпать в лесу на куче веток, но здесь дело было в уязвленной гордости. Ярлову дочку из милости пустили переночевать вместе с рабынями. Ну, положим, не совсем из милости, кашу с похлебкой и ночлег они отработали. Сама виновата, раззява. Эх, найти бы того вора да ребра пересчитать, чтоб неповадно было.

Рансу тоже не сразу уснула от боли в руках, натруженные пальцы отказывались разгибаться, перед глазами мелькала блестящая рыбья чешуя. Финка мысленно перебирала содержимое своего лекарского короба, прикидывая, что можно продать на рынке. Когда Торвейг заснула, Рансу тоже смежила веки, почти неосознанно прислушиваясь к дыханию подруги. Мелькнула шальная мысль: долгонько Торвейг не перекидывалась, почему так? Ох, не случилось бы сейчас! Финка поспешно прогнала мысль прочь. Известно же, что недоброе сбывается, когда носишь его с собой. Подслушает такие мысли злобный бог Рота да и обратит в явь.

Наутро Торвейг засобиралась в город, Белуха Бот не препятствовала. Рансу снова была оставлена на кухне, ей вручили пестик со ступкой. Подруга, верно, хочет найти вора, да разве сыщется? Не будешь ведь каждого встречного пытать: не ты ли, мил человек, вчера у меня