Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева

День пролетает быстро, я плыву по течению, прислушиваюсь к своему телу и пока не берусь за краски. Вместо этого рисую эскизы.

А на следующий день меня находит Сергей.

— Настя, здесь такое дело… Вот такое сможешь закончить?

Выглядит деверь смущённым, что само по себе нонсенс. Что же там такое я должна закончить?

Он показывает мне наполовину прорисованный набросок. Видимо, на этот раз они рисовали с натуры, потому что на листе изображён сидящий в задумчивой позе мужчина с бородой, прикрытый только маленьким полотенчиком. На греческого бога не похож, скорее, на жилистого мужика из простых. Его легко представить за работой в обувной лавке или за гончарным кругом.

Не сочтёт ли Константин этот рисунок за совращение его жены? Вопрос я озвучиваю Сергею.

— Ты, Настя, если хочешь расти как художница, не должна смущаться таких вещей, — отвечает он. — Представь, что он статуя, да и все дела.

Ага, конечно. Если меня с этой «статуей» поймает Костя, отдуваться буду сама.

Так, этим надо воспользоваться! Попробую поторговаться.

— Даже не знаю, смогу ли, — поднимаю я взгляд на Сергея. — А если меня кто застукает за этим?

— Скажешь, я потерял, а ты нашла. Ничего здесь такого нет, не переживай зазря. А тебе полезно будет не только цветы и головы писать.

— Я ведь вживую натурщика не видела, могу неточно сделать.

— Да плевать, и так сойдёт, — отмахивается Сергей. — Он вот такой, как здесь. Только ступни чуть меньше, и нога у меня куда-то не туда ушла. Чуток совсем поправить, и всё.

Качаю головой. Эх, Сергей, Сергей… Не чуток тут править, и не только нога уехала. Но, кажется, в этот раз он действительно старался, а вот доделывать уже ленится.

— Я на балу уже заводила разговор о женских классах, — начинаю я переговоры. — Ты эту тему тоже с учителем подними, и вместе его убедим. Прямо на этой неделе, хорошо?

— Обязательно! — сразу сияет Сергей. — Ты моя спасительница, Настя.

И, сунув мне свой эскиз, он убегает.

Да уж, нашла я себе на голову мороку. Зато могу брать краски и карандаши, не боясь быть пойманной — Сергей прикроет в случае чего.

Сначала я исправляю набросок Сергея, перенеся его на новый лист, а затем занимаюсь своим. Выбираю три сюжета: со скоморохом, с цыганом и медведем, с бедно одетыми детьми, что уселись на ступеньки и едят один горячий блин на двоих.

На этот раз я не тороплюсь и не работаю с красками долго. Постоянно проветриваю мастерскую. Насколько помню, токсичны только свинцовые белила, но я не могу быть уверена в своих знаниях полностью. В моём случае лучше перебдеть.

Так проходит несколько дней. Сергей забирает свой готовый эскиз, вспомнив о нём только на следующий день. И сразу даёт новое задание:

— Настя, а с этим поможешь?

— Что сказал Павел Геннадьевич? — задаю я встречный вопрос.

— Ничего пока. Но я тебе вот что скажу: не любит он всё новое, и вряд ли целый женский класс в своей академии лоббировать будет. Но вот тебе несколько уроков может дать, я поговорю.

— Сергей, — уже серьёзно, без попытки смягчить тон, говорю я, — Ты ведь понимаешь, что это путь в никуда? Я могу тебе помочь, а писать давай ты будешь сам, иначе я так вместо тебя и академию закончу. Толку не будет.

— Да будет толк! Я ведь на занятиях появляюсь, — раздражённо говорит он. — У нас уговор, Настя. Если не поможешь, я тебя с потрохами сдам и всё матушке расскажу. Думаешь, я не заметил, что у меня холст пропал?

Блин. Пропало четыре холста, но я уже попросила Ивана купить замену и надеялась, что всё пройдёт незаметно.

— Моё дело предупредить, — вздыхаю я и забираю новую недоделанную работу. На этот раз другой натурщик, к которому прилагается несколько неудачных набросков. — Сделаю, что смогу.

В этот день отец Насти присылает с мальчишкой записку, где просит зайти к нему до выходных: его знакомый, торгующий картинами, как раз приедет. Всё на удивление складывается удачно и спокойно. Ко мне больше никто не придирается, не пытается удержать в комнате, когда за обедом нас посещают гости, Константин всё чаще торчит в кабинете и по утрам справляется о моём самочувствии.

И… отчего же мне немного грустно каждый раз отвечать ему, что я в порядке? Я ведь не хотела никакого ребёнка, он сейчас совсем не по плану! С проблемами бы разобраться.

Мне остаётся добавить последние штрихи на свои работы, которые я собиралась представить на суд и попытаться продать. Захожу в мастерскую и первым делом проветриваю её по привычке. Затем подхожу к спрятанным холстам, и…

По спине пробегает холодок. Одного не хватает. Кто-то нашёл мои работы и забрал картину!

Глава 46

Я пересчитываю холсты и чувствую, как внутри всё обрывается.

Нет. Нет-нет-нет.

Опускаюсь на колени перед грудой испорченных работ Сергея и начинаю перебирать их одну за другой. Кривой натюрморт с яблоками — не то. Неудавшийся пейзаж с рекой — нет. Этюд с драпировкой. А вот моя вторая работа, «Цыган с медведем», на месте. И «Дети с блином» тоже здесь.

«Скомороха» нет.

Я перебираю холсты снова. И снова. И снова. Отодвигаю их от стены, заглядываю за этажерку, проверяю под столом. Ничего. Картина исчезла.

В груди поднимается горячая, липкая паника, перехватывающая горло. Я точно помню, что ставила её сюда. Помню, как поправляла край холста, чтобы не касался стены. Я наносила последние мазки на лицо скомороха: яркие щёки, лукавый прищур, бубенцы на колпаке, которые, казалось, вот-вот зазвенят.

И вот теперь её нет.

Поднимаюсь с колен, отряхиваю юбку. Дышу глубоко и медленно, пытаясь успокоить сердце. Нельзя паниковать. Паника — плохой советчик. Нужно думать.

Кто мог войти в мастерскую?

Дверь не запирается — это я знаю. Сергей никогда не запирает, потому что боится потерять ключ, а без мастерской он как без рук. Слуги заходят сюда только для уборки, но я предупредила Меланью, чтобы она ничего не трогала в углу с испорченными холстами. Елена Петровна в мастерскую не заходит. Константин… Он мог зайти, но зачем ему брать лишь одну картину?

Остаётся один человек.

Сергей.

Я вылетаю из мастерской и почти бегу по коридору. Меланья попадается мне навстречу с корзиной белья.

— Барыня, что стряслось?

— Ты не видела Сергея Дмитриевича?

— Утром в училище уехал, — она хмурится, заметив моё лицо. — А что такое?

— Кто-то заходил в мастерскую. Пропала моя картина.

Меланья ахает и прижимает ладонь ко рту.

— Не может быть! Я ж никого туда не пускала, барыня! Только Сергей Дмитриевич и