Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева

— Взаимно, ваше сиятельство, — так же спокойно замечает она.

Я невольно улыбаюсь: ещё бы, учитывая все мои сегодняшние проколы. Но всё к лучшему. Осталось выяснить некоторые детали.

Я уточняю, что моего имени нигде быть не должно, мы договариваемся об условиях работы. Варвара Фёдоровна обещает, что пришлёт мне записку или письмо, когда всё будет готово, а я пока продумаю, что именно мне понадобится, и подготовлюсь.

Картину оставляю здесь, чтобы баронесса могла показать её генералу и убедить его, что художник, к которому она обратилась, вполне себе профи. Я бы хотела показать картину отцу, но… если Сергей снова найдёт её? Тогда меня ждёт скандал и обвинения в краже.

Так что просто покажу её купцам в следующий раз. Пусть послужит другой цели.

Как только я выхожу из гостиной, то снова становлюсь «мальчишкой», и баронесса просит другого мальчишку, кого-то из слуг, проводить меня к дому Градовых.

Поначалу паренёк, которого зовут Петька, пытается со мной разговаривать, но я отвечаю односложно, а то и вовсе несвязным мычанием, и он отстаёт. Не разглядывает — и то хорошо.

По дороге я думаю о заказе. Он оплачивается — это хорошо. Вряд ли покроет долг, но свободные финансы мне не помешают. А ещё не скажется на репутации — об этом мы поговорили отдельно. И, что важнее, мне уже и самой хочется помочь Варваре Лерхен. Ей приходится разбираться в довольно сложном деле, и она это делает так уверенно, что это подкупает. Она показалась мне хорошим человеком.

До дома я добираюсь без приключений, попрощавшись с Петькой заранее. Без приключений пролезаю между прутьев забора и вхожу в дом через вход для слуг.

Проблемы начинаются в коридоре. Я хоть и двигаюсь осторожно, но, когда слышу чужие шаги, спрятаться не успеваю — просто негде.

Из-за поворота появляется Константин. А я так и застываю на месте, в этой нелепой мужской одежде.

Глава 48

Константин

Я ожидал, что губернаторский бал поможет мне решить хотя бы часть проблем.

Светский вечер, задушевные беседы в курительной, карточная партия с нужными людьми — всё это обычно позволяет развязать узлы, не прибегая к официальным запросам и канцелярской волоките, но вышло совсем иначе.

Каждый разговор добавлял лишь новые вопросы, а вот ответов не давал ни одного.

Всё началось с того незнакомца на заводе. Человек с долговыми обязательствами моего отца — обязательствами, о которых я ничего не знал. Я не подал виду, изучил бумаги и пообещал разобраться.

К моему неудовольствию, документ оказался подлинным. Самое неприятное с такими бумагами то, что до них может никому не быть дела двадцать лет, но как только бумага оказывается на свету, закрыть следовало ещё вчера.

Очевидно, что сегодня у меня такой суммы нет и быть не может. Завод ещё очень не скоро сможет не то что приносить прибыль, а хотя бы окупать расходы на собственное содержание. Сбережения мой братец благополучно промотал, приданное Анастасии давно ушло в дело, а брать займ на эту сумму… Ежели так, придётся закладывать дом, но я не хочу этого делать.

Нужно найти другой способ.

Уже на балу, переговорив с несколькими знакомыми из губернского правления, я понял: масштаб моих затруднений куда шире, чем одна-единственная долговая расписка двадцатилетней давности.

Оказывается, на моё имя — точнее, на имя прямого наследника Дмитрия Николаевича Градова — записано мануфактурное предприятие в соседней губернии. Я узнал об этом не из официального уведомления, а из случайно обронённой фразы вице-губернатора, который, кажется, сам не ожидал, что мне это в новинку. «Как же, ваша светлость, суконная мануфактура в Бельске? Вы, верно, готовитесь её восстанавливать, раз уж и жестяной завод приобрели?» Я тогда улыбнулся и перевёл разговор на другое, а сам запомнил каждое слово. Мануфактура. В Бельске. Суконная. О которой я слышу впервые.

Дальше — больше. Я попытался разузнать подробности у других гостей, но быстро понял, что местные дворяне либо слишком усердствовали в растрате губернаторских запасов спиртного, либо искренне не понимали разницы между мануфактурным производством и металлургическим. Один уверял меня, что мой отец «что-то там ковал», другой — что «жесть катали», третий — что вообще стекло варили. В какой-то момент я перестал уточнять и просто слушал. Голова пошла кругом, но одно становилось ясно: объём дел шире, чем я мог предполагать. И я пока даже не представляю, что именно мне досталось и в каком количестве.

Досталось ли вообще что-то, или это хмель плетёт небылицы чужими языками?

Пока я пытался связать одно с другим, подошёл Борис Степанович Ломов, владелец нескольких транспортных контор и старый знакомый отца. Он, видимо, услышал от кого-то, что я спрашиваю о делах отца, долго мялся, отводил глаза, а потом сообщил, что на одном из его складов лежит груз, который должен был получить Дмитрий Николаевич.

— Лежит давно, — говорит он, разводя руками. — Может, вам глянуть? Да заберите уж. Мне он, конечно, не мешает, но толку? Мне чужого не надобно.

Я приезжаю на склад, как только представляется возможность. Семён Михайлович, хозяин, или смотритель, кто их разберёт, встречает меня с таким подобострастием, что сразу становится ясно: ничего хорошего я тут не найду.

Не ошибся.

Склад находится на окраине Светлоярска — длинное приземистое здание с прохудившейся крышей и земляным полом. Внутри пахнет плесенью, старой древесиной и ещё чем-то кислым, и я не хочу знать, чем. Вдоль стен громоздятся ящики и тюки, но Семён Михайлович ведёт меня в дальний угол, где, по его словам, хранится «особый груз» для Градовых.

То, что я вижу, заставляет меня на мгновение прикрыть глаза и медленно досчитать до десяти — армейская привычка, помогающая не сорваться на крик там, где он бесполезен.

Штабель досок, накрытых истлевшим полотном. Когда-то они, должно быть, были сухими, ровными, пригодными для строительства или столярных работ, я же не знаю точно, для чего именно отец их заказал, а сейчас представляют собой груду гнилья.

Древесина потемнела, пошла трещинами, местами рассыпалась в труху от одного прикосновения. Я провожу ладонью по ближайшей доске, и на пальцах остаётся влажная коричневая пыль.

Сгнили. Все до единой.

— Как это произошло? — спрашиваю я, не оборачиваясь.

Семён Михайлович суетится.

— Дык, ваша светлость, кто ж знал-то? Лежали себе и лежали. Может, крыша потекла, может, снизу сырость пошла… Зима, оттепель, опять мороз — сами понимаете, перепады…

Я не понимаю. Доски, уложенные под крышей, не гниют за несколько лет до состояния трухи. Разве что их не переместили сюда специально, чтобы сдать мне негодный товар вместо качественного. Или же их не залили чем-то во время транспортировки. Сейчас уже не выяснить.

Рядом со штабелем досок стоят ящики поменьше. Я открываю ближайший и вижу металлические