Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева

Сердце пропускает удар. В горле пересыхает. Я вцепляюсь пальцами в борт саней, стараясь не подать виду, но внутри всё леденеет.

— Эй, ты чего⁈ — кричит извозчик. — С ума сошёл? Под лошадей лезешь!

— Простите, отец, простите, — Григорий говорит громко, нарочито подобострастно, низко кланяясь. — Не удержался, нога поскользнулась. Мне велели посланьице-с барыне передать.

— Какое такое посланьице? — продолжает ругаться возница.

Григорий подходит к саням и протягивает мне сложенный вчетверо лист бумаги.

— Передать велели, сударыня, — говорит он так, чтобы слышал извозчик. — Лично в руки.

В глазах ни капли подобострастия, смотрит Григорий даже с неким превосходством и усмешкой. Но старательно сутулится, изображая почтение. Его выражение лица вижу только я.

Я беру бумагу, замечая, как пальцы подрагивают.

— Благодарю, — выдавливаю я.

Григорий отступает. Кланяется ещё раз и быстро исчезает в переулке, будто его и не было. Извозчик смотрит ему вслед, качает головой и щёлкает языком, трогая лошадей.

Сани набирают ход.

Я медленно разворачиваю бумагу, заранее зная, что ничего хорошего там не будет.

«Сегодня ночью, в полночь. Открой калитку со стороны сада. Жди меня. Если не сделаешь, завтра твой муж узнает всё».

Глава 50

До самого дома я еду не разбирая дороги и думаю обо всём разом.

Записка Григория лежит в кармане, и я чувствую её даже сквозь ткань. Она будто жжёт, напоминая о себе с каждым движением и вздохом.

Я должна рассказать Константину. Это правильное решение. Взрослое. Ответственное. Муж — это мой защитник и опора, он должен разбираться с проблемами, потому что он сильный, умный, решительный и так далее.

Так должна, наверно, думать примерная жена. Вот только я не примерная жена. А ещё у меня есть глаза.

Вчера в коридоре Константин прошёл мимо меня, переодетой в мужское платье, с перепачканным лицом и безумным взглядом, и даже не остановился не потому, что ему всё равно. Догадываюсь, что у него самого, кажется, земля горит под ногами.

Я видела его лицо: бледное, осунувшееся, с тёмными тенями под глазами, как у человека, который не спит уже которую ночь. Слышала его голос, лишённый привычной стали, которая пугала меня в первые дни.

Он не был похож на человека, который готов решать чужие проблемы. Константин выглядел так, словно тонет и пытается удержаться на плаву в одиночку, потому что не позволит никому даже прикоснуться к грузу, которой он тащит на плечах.

Вешать на него ещё и свои проблемы — это как бросить утопающему камень.

Нет. Я не могу рассказать ему о Григории. По крайней мере, не тогда, когда его покойный отец подкинул ему свинью, а свалившееся наследство оказалось минным полем, на котором можно подорваться в любой момент. Он пытается спасти завод, разобраться с мануфактурой и бог знает с чем ещё, о чём я даже не догадываюсь. С этим я не могу ему помочь. Но могу оставить его в неведении о своих проблемах.

Нужно придумать что-то… Должен быть какой-то выход.

Сани подпрыгивают на ухабе, и я хватаюсь за борт, чтобы не вылететь. Извозчик что-то кричит лошади. Город плывёт мимо — заснеженный, тихий, равнодушный к моим бедам. Смотрю на проплывающие мимо дома и пытаюсь рассуждать логически.

Что мы имеем?

Григорий — человек с магическими способностями и тёмными намерениями. Он может в любой момент пойти к Константину и рассказать, что его дражайшая супруга купила поддельный сертификат о магической силе. Что никакая она не одарённая, а значит, и брак их — фикция. Настя обманула его с самого начала, и все её «способности» — липа, купленная за деньги у мошенника.

Что сделает Константин, если узнает об этом?

Я честно пытаюсь представить его реакцию. Развод? Вполне вероятно. В этом времени развод — дело сложное, скандальное, позорное, но возможное. Особенно если выяснится, что брак был заключён на основании подложных документов. Меня вышвырнут из дома. Отец, скорее всего, тоже не примет обратно — он уже один раз показал, насколько сильна его обида, а перспектива заработать денег — так себе мотив принять меня.

Значит я останусь на улице. Без денег. И без защиты. С клеймом обманщицы и преступницы.

А если не развод? Если что-то хуже? Григорий упоминал каторгу. За подделку государственных документов — а сертификат о способностях, судя по всему, именно такой, — наказание может быть очень суровым. И Константин, при всей его сдержанности, вряд ли станет покрывать жену, которая его обманула.

Хотя…

Я вспоминаю его лицо там, в кабинете. Его голос, когда он говорил маменьке:

— Я могу быть чем угодно недоволен в ней, но это не даёт вам права так себя вести с ней.

Он защитил меня. Перед собственной матерью. Перед всем светом. Не потому, что любит, о любви речи не идёт. Я — его жена. Константин — человек чести, это для него что-то да значит.

Может, стоит рассказать самой? Если подать всё правильно, он может и не вышвырнет меня на улицу. Наши отношения в последние дни кажутся почти нормальными. Насколько они вообще могут быть нормальными в сравнении с моментом, когда он грозился меня… В общем, когда я его довела.

Вероятно, он просто… разозлится. Очень сильно. Но в итоге попытается решить проблему, как и всегда. Потому что он из тех людей, которые не бегут от ответственности. Но я не хочу проверять это на практике.

Григорий — мошенник. У него нет доказательств, кроме собственных слов и, возможно, каких-то записей. Я сильно сомневаюсь, что поддельные сертификаты фиксируются как-то строго. Если он раскроет схему появления поддельного сертификата, то должен будет лишиться прибыльного дела, разве нет?

Я, разумеется, буду всё отрицать и выставлю его мелким жуликом, который пытается очернить честную женщину… Вопрос в том, поверит ли мне Костя?

Будь я примерной женой, той Настей, которая смотрела на мужа влюблёнными глазами и ловила каждое его слово, я бы рискнула. Но примерной женой я не была.

Я скандалила с его матерью, сбегала из дома, спорила, дерзила, заявлялась в мужской одежде и тайком рисовала картины. Короче, вела себя так, как ни одна благородная дама себя вести не должна.

Так с чего бы ему верить мне, а не Григорию, который, при всех его недостатках, по крайней мере не попадался мужу на глаза в штанах, не имея на то объяснений?

Значит, план «отрицать всё и надеяться на лучшее» — не план.

Что ещё?

Можно сделать то, что хочет Григорий. Найти эти проклятые документы Дмитрия Николаевича, отдать ему, забыть обо всём.

Путь в никуда. Сегодня одна «ненужная бумажка», завтра — другая. Прежняя Настя, может, и поверила бы в то, что Григорий отстанет после первой