Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева

— Константин! Что происходит⁈ Я слышала шум, крики! Иван сказал, что поймали вора, а потом началось что-то… что-то…

Она задыхается, не в силах подобрать слова. Я подхожу к ней и беру за плечи.

— Маменька, сядьте.

— Я не хочу сидеть! Мне надо знать, что здесь творится! Твой дом превращается в проходной двор! Воры, какие-то тёмные личности, жена, которая ведёт себя…

— Маменька, — обрываю я спокойно, но с нажимом. — Вам нужно выпить капель. Я разберусь с этим прямо сейчас.

Она хватает меня за рукав.

— Подожди. Выслушай меня. Это Настя твоя подняла тревогу! Пришла ко мне днём, говорит, у дома ошивается подозрительный тип и что это может быть похититель Серёжиной картины, — она говорит, сбиваясь, то и дело прижимая платок к губам. — Твоя жена вообще ведёт себя странно с самого начала масленицы. Ты сам должен был заметить! Танцы эти, разговоры про живопись, поездки к отцу, то она в обморок падает, то бегает по дому будто фурия…

Так это Настя подняла тревогу?

Она же ошивалась у калитки посреди ночи, хотя должна была спать в своей комнате. И в глазах у неё был не только страх, но и что-то ещё. Похоже на… вину?

Когда этот тип лежал в снегу, придавленный мужиками, она не выглядела удивлённой. Напуганной, да, но в то же время Настя будто ждала и знала, что он придёт.

Настя, что ты затеяла?

— Я разберусь с этим, маменька, — повторяю я и высвобождаю рукав.

— Будь осторожен, — шепчет она и крестит меня в спину.

Выхожу из кабинета и направляюсь прямиком в сарай, где заперли этого проходимца. Нужно удостовериться, что он никак не сможет использовать свои способности, да обыскать его.

А завтра прямо с утра поеду в управу. Точнее, к моему знакомому в сыскной части, надёжный, въедливый и дотошный. Если за что возьмётся, то не отцепится. Начальник полиции.

Если этот тип что-то скрывает, а он скрывает, я в этом уверен, Строганов вытащит из него информацию, как занозу. Хочу видеть его лицо, когда он начнёт говорить. Нужно понять, зачем он на самом деле пришёл в мой дом.

И какое отношение к этому имеет моя жена.

Разумеется, чтобы избежать лишних толков, я всё попрошу держать в тайне.

Дверь сарая открывается с неприятным скрипом. На полу, скорчившись между тюками, лежит вор. Смотрит на меня недобрым взглядом из-под спутанных волос. Но это неграмотное мужичьё можно было бы напугать таким, меня же его взгляд совершенно не трогает.

Я брезгливо оглядываю подозреваемого. Проверяю верёвку, ощупываю его карманы. Мужики хорошо постарались, не развяжется. Но чтобы он точно не сбежал, я приму дополнительные меры.

— Барин, отпустил бы меня, а?

Я молчу. Нет смысла с такими разговаривать.

— А я тебе кое-что расскажу важное. Про жену твою, Анастасию. Обманывает она тебя.

Моя рука замирает. Что?

Глава 53

Я захожу в свою комнату и плотно закрываю дверь, будто это поможет мне спрятаться от проблем.

Несколько секунд просто стою, прижавшись спиной к дереву, и смотрю в темноту. Потом ноги слабеют, и я сползаю на пол, подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками.

Сердце всё ещё колотится часто-часто, как у загнанного зверя, в висках стучит, а горле колючий ком, который невозможно проглотить.

Какой же это был идиотский план!

Я возомнила себя гениальным стратегом и ещё радовалась своей предприимчивости, как дура, а на деле сунула голову в петлю, надеясь, что всё обойдётся.

Конечно, мужики спали, а Елена Петровна, которая и так никогда меня не слушала, а сейчас не знала всю ситуацию, отдала приказ спустя рукава. Григорий наверняка всегда готов к тому, что его попытаются схватить, так что у него был план побега, и если б не появление Константина, он бы точно воплотил его!

А я стояла там и смотрела, как всё идёт не так. Снова и снова прокручиваю в голове момент, когда упал Иван.

Григорий лежит в снегу, придавленный мужиками, и шевелит пальцами, а Иван, здоровенный, крепкий детина, просто оседает и лишается чувств.

А если бы он умер?

Я зажмуриваюсь. Перед глазами — лицо Ивана: глаза закатываются, рот приоткрывается. Мне кажется, я до сих пор слышу шуршащий хруст подтаявшего снега, когда он упал.

Если бы Иван умер, его смерть была бы на моей совести.

Меня начинает трясти. Сначала мелко, потом всё сильнее. Зубы стучат, ладони леденеют, дыхание становится рваным и поверхностным. Я обхватываю себя руками, но это не помогает.

Мне холодно и страшно. Кажется, что даже сейчас, в тишине и безопасности комнаты, Григорий где-то рядом. Стоит за дверью, смотрит сквозь стены и готовится отомстить.

Я сижу на полу, будто забившийся в нору кролик, и не могу заставить себя пошевелиться. Перед глазами всё мешается: рябое лицо душегуба, выскочившего из-за угла; блеск перстня Григория; злое, торжествующее выражение его глаз; Константин, появляющийся из темноты с каменным лицом.

Он спас и меня, и Ивана, и всех остальных. Вырубил Григория одним ударом, как будто это было проще простого, и он каждую ночь караулит злых колдунов у своей калитки.

Наверно, поедет к законникам. Может, у него даже есть связи, которые помогут поучаствовать в допросе.

Григорий угрожал, что всё ему расскажет. Если это случится там, у меня будут большие проблемы… Ведь тогда Константину придётся реагировать, и он не сможет спустить всё это на тормозах.

Эта мысль обрушивается на меня, как ушат ледяной воды. Григорий расскажет про сертификат, что я никакая не одарённая, что вся моя жизнь — ложь, шитая белыми нитками. Может, даже про то, что я должна ему много денег. Наверняка приукрасит, а зачем ему быть честным? Он мошенник, умеет врать так, что ложь звучит правдоподобнее правды.

И Константин, скорее всего, поверит. Не потому, что я плохая, а потому, что я действительно веду себя странно и дала ему сотню поводов сомневаться во мне: сбегала из дома, рисовала, переодевалась в мужскую одежду, огрызалась, спорила, крутилась возле его кабинета. Я сама, своими руками, выстроила фундамент для всех обвинений, которые Григорий на меня обрушит.

Что мне делать? Что я могу сделать?

Может пойти к Косте и рассказать хотя бы часть правды? Не всё, конечно же, но достаточно, чтобы дискредитировать Григория. Например, что этот человек вымогатель и охотился за какими-то документами в кабинете Константина, но я не поняла, за какими именно.

Это правда. Почти. Я просто опущу, что должна ему деньги, за купленный Настей сертификат.

Константин, конечно, не поверит до конца. Он слишком умён, чтобы просто принять мою версию, взять хотя бы его взгляд, когда смотрел на меня в коридоре или сегодня у калитки, но, может быть,