Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева

Но надежда не оправдалась. Иван сидит на лавке, прислонившись головой к стене. Глаза закрыты, рот приоткрыт, и он тихо посапывает. Старый тулуп накинут на плечи, у ног стоит пустая кружка, из которой, видимо, кто-то пил чай. Или, судя по терпкому, кисловатому запаху, что-то покрепче. Я не разбираюсь.

Чёрт. Конечно он задремал, кто ж в такую ночь на морозе караулить будет?

— Иван! — я трясу его за плечо. — Иван, проснись!

Он вздрагивает, поднимает на меня мутный спросонья взгляд и смотрит с непониманием.

— Барыня? — дворник трёт глаза. — Что случилось-то?

— Шум, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал взволнованно и убедительно. — Я не спала, вышла на крыльцо подышать и услышала что-то у калитки. Будто кто-то ходит. Мне показалось, что-то скрипнуло, словно калитка открылась.

— Час ночной, — бормочет он, всё ещё не вполне проснувшись. — Может, ветер?

— Иван, — я наклоняюсь к нему, — Елена Петровна велела всем быть настороже. Это не просто так. Ты же слышал, что она говорила?

Я вижу, как он морщится, вспоминая. Потом вздыхает, встаёт, поправляя тулуп.

— Ладно, барыня. Гляну, что там. А вы не ходите, — он берёт фонарь со стола. — Ежели там и правда какой лихой человек, вам нечего с ним встречаться.

— Я с тобой, — говорю твёрдо. — Я никуда не пойду, пока не увижу, что там.

Он пытается возразить, но я перебиваю его:

— Иван, я не боюсь. И хочу видеть, что там. Если это вор, мне надо знать, что мы его прогнали.

Дворник вздыхает, качает головой, но спорить не решается.

— Ну, идёмте, — говорит он. — Только держитесь позади.

Мы выходим во двор. Фонарь Ивана отбрасывает дрожащий жёлтый круг на заснеженную землю, и тени пляшут вокруг нас, делая всё ещё более зловещим. Я иду за ним, отставая на несколько шагов.

Калитка. Та самая, которую я приоткрыла. Приближаюсь и… мне кажется или она открылась чуть больше?

Иван поднимает фонарь, оглядывается. И свет выхватывает что-то, торчащее из-за дерева. Кто-то невысокий пытается спрятаться за стволом, но его рукав и плечо всё равно торчат. Иван вскидывает фонарь:

— Эй! Покажись!

Григорий дёргается. Медленно выходит на свет. Его бледное лицо освещено чуть снизу. В прищуренных глазах вспыхивает злость.

Он не ожидал встретить здесь кого-то. Его взгляд на секунду останавливается на мне, и в нём читается понимание: это я, я подставила его.

— Вор! — кричит Иван, не теряя времени. Он опускает фонарь на землю и кидается на Григория с кулаками.

Я не ожидаю такой ретивости от Ивана, но вот Григорий готов ко всему. Он резко отпрыгивает в сторону, и удар Ивана проходит мимо. Мошенник кидается к калитке.

— А ну стоять! Кому говорю⁈

С криком Ивану удаётся схватить Григория за плечо.

На шум сбегаются мужики. Наверное, те двое, которых Елена Петровна выставила в дозор. Я слышу их голоса, топот сапог по снегу, возгласы: «Держи его!», «Кто таков⁈»

Ну, хоть и спали, но, видимо, чутко и в одежде. Были готовы к внезапной проверке. Я отступаю, чтобы не вмешиваться в драку. Упираюсь спиной в дерево.

Гигорий пытается вырваться, отбивается от Ивана, но мужики уже хватают его за руки, за ворот тулупа, валят в снег. Он рычит, вырывается, но преимущество не на его стороне. Мужики крупнее и сильнее щуплого мошенника, держат крепко.

Я задерживаю дыхание, когда один из мужиков прижимает Григория в снег и закручивает ему руки за спину. Наваливается сверху. Кажется, всё.

— Барыня, — говорит Иван, тяжело дыша, — в дом идите, не смотрите! Мы его свяжем, а там за околоточным пошлём.

Сердце колотится. Мне кажется, всё заканчивается. Григорий лежит в снегу, придавленный мужиками, и он не может пошевелиться. Я делаю шаг вперёд, чтобы убедиться, и в этот момент Григорий поднимает голову.

Смотрит на меня с холодной ненавистью и ухмыляется, несмотря на то, что его прижимают к земле:

— Что же вы со мной так, а?

Григорий шевелит пальцами, хотя его руки заломлены за спину, я вижу, как дрожат его пальцы, как он пытается что-то сделать. Я вспоминаю кольцо, которое должно помогать использовать магию и способности. Но мерзавец не может поднять руку и дотянуться до меня. Что же он хочет сделать?

Снег под ним начинает дымиться. Снег… плавится?

— Отпустите по-хорошему, не то прокляну, — хрипло говорит Григорий.

Один из мужиков в испуге вскакивает и отходит. Боится.

— Я за верёвкой, — находится он. — А вы держите крепче.

— Да что ж ты, — рычит Иван, придавливая «вора» сильнее, — паскуда такая! Кишка тонка!

Но Григорий продолжает шевелить пальцами, словно пытаясь нащупать что-то. Его глаза горят тем же злым, лихорадочным огнём, что и тогда, у ворот. Я чувствую холодок, пробегающий по спине. Самое ужасное, что я даже не представляю, что он может сделать, как именно работают «способности» в этом мире. О них не говорят, все и так знают, что вода мокрая, а солнце светит, что обсуждать?

Снег, который начинает таять, оказывается не самой большой проблемой. Григорий что-то произносит, и Иван, довольно крепкий мужик, просто падает в обморок, заваливаясь на бок.

Теперь Григория держит только один из мужиков, чем мошенник и пользуется сразу, вырываясь и вскакивая на ноги.

— Держи его! — кричу я. — Он сейчас…

Но мне не нужно продолжать.

Из темноты появляется мужская фигура. Сильная, уверенная рука хватает Григория за шиворот, не давая и шанса. Второй рукой та же фигура перехватывает его запястье и резко заламывает.

Константин!

Он стоит перед Григорием, и в лунном свете его лицо кажется вырезанным из камня: жёстким, холодным, с глазами, которые не обещают ничего, кроме расплаты. Похоже, наши крики отвлекли его от работы — он полностью одет, а на руке поблескивает незнакомый перстень.

Я вдруг осознаю, что даже не заметила, когда Константин подошёл так близко.

Григорий на мгновение теряет дар речи. Он пытается вырваться, но Градов держит его, как тисками, и я вижу, как пальцы Григория перестают шевелиться, словно он сдался.

— Стой, — говорит Константин ровно. — Не двигайся. Или я сломаю тебе руку.

В его голосе нет злобы. Только ледяная, абсолютная уверенность человека, который знает, как это делается.

Григорий шипит:

— Отпусти, ты не знаешь…

— Я знаю достаточно, — перебивает Константин. — А остальное выясню.

Коротким ударом он вырубает Григория, и тот оседает в снег.

— Потап, свяжи его покрепче, — командует муж. — И в сарай его, до утра. Завтра я сам им займусь.

Потап бьёт по щекам Ивана, тут как раз подходит убежавший мужик с верёвкой, и они втроём принимаются за Григория.

Я выдыхаю. Ноги