Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева

Моё сердце пропускает удар.

Я подхожу ближе, не веря своим глазам. Да, это он. Мой скоморох. Те же яркие щёки, тот же лукавый прищур, те же бубенцы на колпаке. И подпись в углу — «Сергей Градов».

Внутри закипает ярость. Мало того, что украл, так ещё и подписал своим именем! Ах ты…

— Эй, парень! — раздаётся за спиной.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. В дверях стоит Павел Геннадьевич Лесов собственной персоной. В руках у него стопка листов, на носу — очки в тонкой оправе. Он смотрит на меня поверх стёкол и хмурится.

— Ты что здесь делаешь? Кто такой?

Я замираю. Узнал? Нет, не может быть. Я в мужской одежде, волосы спрятаны, лицо перепачкано. Он смотрит на меня как на постороннего, а не как на жену князя.

— Я… это… — голос. Нужно говорить ниже. — Я тут… помогаю. С телегой. Хлам выносить.

— Хлам выносить? — он оглядывает меня с ног до головы. — Что-то я тебя раньше не видел. Как зовут?

— Ваней, — выдаю я первое попавшееся имя. — Я мимо шёл, предложили подработать. Обещали не обидеть. Только я не понял, чего таскать-то.

— Вот как? — Павел Геннадьевич хмурится ещё сильнее. — Ладно, Ваня. Раз ты здесь, помоги-ка мне. Нужно перенести несколько холстов из этого класса в соседний. Справишься?

Я киваю, стараясь не поднимать глаз.

— Вот и славно. Бери вон тот и неси за мной.

Он указывает на стопку холстов у стены, и я послушно берусь за работу. Руки дрожат, но я стараюсь двигаться спокойно и уверенно. Мы переносим сначала одну картину, потом другую, третью. Павел Геннадьевич что-то рассказывает по дороге — про композицию, про светотень, про то, что нынешние ученики совсем не ценят того, что им дают. Я киваю, но из-за оглушительного грохота сердца не могу воспринимать его слова и бурчу что-то неразборчивое и молюсь, чтобы он не заметил, как меня трясёт.

На третьем заходе я спотыкаюсь и едва не роняю холст.

— Осторожнее! — рявкает Лесов. — Это тебе не дрова таскать, это искусство!

— Простите, барин, — бормочу я, поправляя картуз, который съехал набок.

Мы заходим в соседний класс, и я замираю на пороге. В углу, прислонённые к стене, стоят готовые работы учеников, которые, видимо, отобрали для какой-то выставки или проверки.

— Чего встал? — окликает меня Лесов. — Ставь сюда и иди за следующим.

Я возвращаюсь в предыдущий класс, беру следующий холст и лихорадочно соображаю. Нужен план. Нужно дождаться, пока Лесов отвлечётся. Найти способ остаться здесь одной хотя бы на минуту.

И в этот момент удача поворачивается ко мне лицом.

— Ваня, — говорит Лесов, снимая очки и протирая их платком, — я схожу в преподавательскую, принесу ещё кое-какие бумаги. Ты пока можешь передохнуть. Только ничего не трогай.

Он выходит, и я остаюсь одна. Сердце колотится. Сейчас или никогда.

Я бросаюсь к своей картине. Быстро, но осторожно снимаю Скомороха с мольберта и заворачиваю в тряпицу, которую нахожу здесь же, в классе. Теперь нужно найти выход.

Глава 47

Возвращаться тем же путём, что и пришла, нельзя — если те мужики меня увидят с картиной, то точно решат, что я вор. Так что выход мне нужен обычный, главный. Я осторожно, прижимая картину к себе и стараясь совладать с быстро бьющимся сердцем, продвигаюсь по коридору.

По иронии судьбы найти его удаётся благодаря Лесову. Точнее, его голосу. Сначала я не на шутку пугаюсь, услышав его — надеялась больше не встретиться. Ныряю в первую попавшуюся дверь, которая оказывается чьим-то незапертым кабинетом. Главное, чтобы это был не кабинет Лесова…

Но всё же я успела разглядеть, что Павел Геннадьевич стоял явно недалеко от выхода. Я узнаю входные двери, хотя видела их только снаружи.

— Павел Геннадьевич! — орёт кто-то рядом в коридоре. Я вздрагиваю. — Там натурщик снова не явился!

Какой молодец этот натурщик, спасибо ему! Я спасена. Надо лишь дождаться шагов и выскочить в нужный момент. А там… если сторож остановит, скажу, что живот прихватило.

Кажется, стук моего сердца громче, чем шаги в коридоре. Они приближаются, потом стихают. Пора!

Выскакиваю из кабинета и лечу, надвинув на глаза картуз и глядя себе под ноги. И совершенно зря. Потому что за эту глупость тут же расплачиваюсь — врезаюсь в кого-то!

Я чуть не падаю, барышня, на которую я налетела, тоже, а мой головной убор летит на пол. Я надеюсь, что никто ничего не успел разглядеть, и уже хочу вернуть свой картуз, но…

— Княгиня Градова? — слышится нежный голос.

Чёрт-чёрт-чёрт. Меня охватывает ледяной ужас. Скрываться поздно. Я поднимаю взгляд и оцениваю обстановку.

Передо мной стоит рыжеволосая девушка, явно дворянка, и кажется мне знакомой. Точно, видела её на балу у губернатора! Это баронесса, отцу которой принадлежит печатный станок. Все говорили о ней из-за того, что она принесла «прелесть какие чудесные» бальные книжечки. Фамилия у неё такая немецкая, как же там было… Лерхен?

Рядом с ней стоит женщина в годах, видимо, служанка, совершенно шокированная разыгравшейся сценой. Да, не каждый день княгини в мужских штанах пробегают.

Но главное — рядом нет сторожа! Выход близок, а времени почти нет, ведь может вернуться Лесов или ещё кто-нибудь. Чёрт, мне остался один шаг, и репутация бы не пострадала, но из-за какой-то случайности всё посыпалось!

Не нахожу ничего лучше, как играть свою роль до конца.

— Вы ошиблись, — заявляю я, делая голос как можно ниже и хриплым.

Пожалуйста, пусть они примут меня за очень похожего на княгиню мальчишку. Мало ли внебрачных детей у Шубина? Всякое бывает.

И моя тактика почти срабатывает. Баронесса почему-то понимающе кивает и говорит, что обозналась. Хотя по глазам видно, что она меня прекрасно узнала и только сильнее убедилась в том, что перед ней именно княгиня Градова. Но решила подыграть?

Чувствую безмерную благодарность. Кажется, баронесса решила, что я с придурью, но зато сохранит мою тайну. Забираю свой головной убор и уже совсем собираюсь уходить, но по неосторожности роняю картину. Как назло, ткань открывает край картины.

Да что же это такое? Снова не повезло. Баронесса хочет разглядеть картину получше, но я быстро поднимаю её и, замотав в тряпицу получше, прячу под одежду.

— Не трогайте, — вырывается у меня.

Баронесса поднимает обе руки вверх в знак того, что не собирается мне перечить. Блин, кажется, я слишком сильно нервничаю и невольно грублю. Надо потом написать письмо с извинениями, что ли.

Но сначала сбежать отсюда.

Моя удача, похоже, закончилась на том, что мне удалось найти картину и выход. Теперь пошла череда неудач: в конце коридора послышались шаги. Если это