Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

— Милорд, — кивнул я, прощаясь.

— Вы позволите последний вопрос?

— Многие знания, многие печали, милорд, — произнес я ему, подмигнув. — Впрочем, спрашивайте, если не боитесь.

Он вздрогнул, но чуть подавшись вперед, поинтересовался:

— Символ. Ваше императорское высочество. Тот символ, который вы продали мистеру Майерсу за сто фунтов. Откуда вы его взяли? Признаться, он сводит меня с ума.

— Это символ Смеющего бога, — широко улыбнувшись, ответил я.

— Кого? — несколько растерялся он. — Локи? Луга? Кого конкретно вы имеете в виду?

Я ненадолго задумался, рассматривая в упор этого человека.

Королева Виктория изначально была холодна, однако, когда мы прощались, напротив, удивительно приветливой. И ни слова мне не сказала, хотя я был уверен, знала все, что я устроил. Да и тот придурок, мистер Майерс, просидел взаперти до нашего отъезда. Что вкупе с подавленным состоянием лорда Розбери тогда, утром, говорило о многом. Он выглядел так, словно какой-то большой и важный проект в его жизни сломался, безнадежным образом рухнув. Мне даже казалось, что этот человек вообще чуть не вылетел с государственной службы, крайне разочаровав королеву. А тут — прибежал. И судя по обстановке и его возбужденному взгляду — снова за старое взялся.

Едва ли это понравится королеве.

Едва ли он действовал с ее попущения или воли.

А значит, что? Правильно. Спасение утопающих, дело рук самих утопающих. Я же, в силу своей природного человеколюбия, решил кинуть ему спасительный кирпич. На воде не держится, но хоть ко дну пойдет не в одиночестве. Поэтому наклонившись к нему ближе, я почти прошептал:

— Вы его не знаете. Это один из богов народов Дану. Впрочем, они себя так никогда и не называли.

— А как называли? — на автомате спросил он.

Я же расплылся в широкой улыбке и задал встречный вопрос:

— Хочешь знать мои планы? Хочешь понять мои мысли? Мон-кей.

Он опешил.

Я же хохотнул и добавил:

— Мои мысли туманны, а планы твоему разуму не осмыслить.

С чем развернулся и пошел по трапу на императорскую яхту. О чем мы говорили, никто не слышал. Слишком уже все находились далеко.

Однако уходя,я стал напевать:

— Наши шутки бьют прямо в цель, наши истории вас возьмут за душу. Каждый враг — лишь смешная цель, я смех и ярость на него обрушу[3].

На русском.

Достаточно тихо, чтобы не услышал никто лишний.

Достаточно громко, чтобы лорд Розбери все расслышал. Он, как мне казалось, уже вполне знал русский язык на терпимом уровне, во всяком случае на той встрече в парке он произнес пару фраз на нем внятно и осмысленно.

— Что ты сделал? — спросила Ксения, когда я, лыбясь словно безумец, поднялся на корабль.

— А? — переспросил я.

— Лорд Розбери. — произнесла он и указала на него пальцем.

Я обернулся и улыбнулся еще шире.

Бедный мужчина стоял с маской ужаса на лице, словно он смерть встретил или что-то аналогичное. Я ему подмигнул. И этот бедолага с тем же выражением лица рухнул на колени.

— Что ты с ним сделал? — нервно сглотнув, спросил Ники.

— Да ничего особенного. Просто неудачно пошутил. Кто же знал, что он такой слабенький…

[1] 10 000 фунтов стерлингов это примерно 94 600 рублей.

[2] Ранний час с точки зрения аристократов, то есть, часов девять-десять утра.

[3] Здесь идет отсылка к песне «Арлекины» от GROG25.

Часть 2

Глава 10

15 декабря 1893 года. Зимний дворец

Дела привлекли императора в столицу.

Он не хотел.

Не любил ее. Но приехал. Что было своего рода подвигом, так как чувствовал он себя скверно. Да — лучше, но все еще болел.

И я родителей вынужденно навещал.

Каждый день.

Благо что жил считай в соседнем здании, и мама бы не поняла, если бы я стал манкировать этой обязанностью. Все ж таки отцу действительно становилось легче, когда он был окружен супругой и детьми.

Сегодня мы тоже сидели.

Император в это время читал газету. «Новое время», хотя, конечно, никому в Свете в этом не признался бы. Но Суворин с моей подачи открыл там рубрику «Городок», где публиковал анекдоты. И отец на них подсел. Порой нам их пересказывая. Что было особенно пикантно, так как приличную их часть придумывал я, переделывая шуточки из будущего.

Ники и Михаил играли в шахматы.

Ксения и Ольга обсуждали с мамой родственников по фотокарточкам. Перемывали кости милейшим образом. Я же иногда вставлял реплики и со скучающим видом читал книгу по паровым машинам.

И вот во время этой идиллии зашел секретарь императора и сообщил о важной корреспонденции. Императрица жестом подозвала его к себе и хмыкнула, обнаружив письмо, подписанное почерком сестры.

— Кому там неймется? — глухо спросил Александр III.

— Это от Александры.

— Кланяется? — не отрываясь от газеты, спросил император.

— Столь неприлично толстым письмом? — удивилась Мария Федоровна, вскрывая конверт.

Все напряглись.

Даже я.

Мария Федоровна же начала читать. Про себя.

Через полминуты ее брови поползли вверх. Еще через минуту она поднесла ладонь к губам. А еще через две издала звук, средний между кашлем и всхлипом, и посмотрела поверх письма на меня.

Я же равнодушно показал ей на книгу, которую читал. И даже наклонил ее, показывая схемы какого-то оборудования.

Наконец, все прочитав, она произнесла, глядя на мужа:

— Милый. Милый, отложи газету. Это надо читать вслух. Дети пусть тоже слушают. Не пройдет и недели, как об этом всем станет судачить вся Европа. Пусть лучше так — из первых рук.

Император промолчал и не шелохнулся.

Остальные тоже продолжили заниматься своими делами, впрочем, я заметил — ушки-то навострили.

«Дорогая моя сестрица! Не знаю, с чего начать, потому что за тридцать лет в Англии я не видела ничего подобного и, полагаю, уже не увижу, ибо такое случается раз в столетие. Речь о твоем Жорже.»

Газета в руках императора опустилась на дюйм. Над ее краем показались внимательные глаза.

«Начну с того, что на дне рождения моего дорогого Берти твой сын произвел фурор еще в дверях. Минни, что вы с ним делаете? Чем вы его кормите? Он вошел — и я не преувеличиваю — как молодой бык в оранжерею.