Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

— Пять, — равнодушно поправил его я.

— Что пять?

— Все ночь мы читали Бёрнса с леди Сибиллой. Она не смогла уснуть без литературной беседы. Но это было уже после приема. Леди Сибилла стесняется своей любви к литературе. Говорит, что супруг ее совсем не разделяет и считает баловством.

Император пару раз моргнул.

И не выдержав захохотал таким хохотом, что звенели подвески на люстре. Я же с постным видом перелистнул страницу в книге.

— Саша, дети же…

Отсмеявшись, он тяжело опустился обратно в кресло, отдышался и посмотрел на Георгия уже серьезно. Почти.

— Значит, так. Официально: я тобой крайне недоволен. Крайне. Передай это… кому-нибудь. Неофициально… — он побарабанил пальцами по подлокотнику. — Неофициально скажи мне одно, Жорж. Александра пишет — все пятеро рыжие. Это что же, выходит, у тебя…

— Папа! — воскликнула Ксения.

— Пиво с пивом, вино с вином, — равнодушно пожал я плечами. — Напитки лучше не мешать, а крепкие так и вообще на таких встречах не употреблять не стоит, от них на утро может сильно болеть голова и совесть.

— Прошу, хватит, — поддержала дочь Мария Федоровна. — Ты лучше объясни, что там случилось с лордом Розбери. Сестра пишет, что он две недели не выходил из церкви и молился.

— Да? — удивился я. — Передавайте ему мой горячий привет.

— Жорж!

— Что?

— Объясни толком.

— Объясняю. Этот бедолага думает, что я не человек.

— Как это? — нахмурился император.

— Папа, я не знаю, что они там употребляют, но британские лорды и сэры безумны. Этот идиот возомнил, что я существо из сказок. Феечка переросток. Ну я ему и подыграл.

— Как подыграл? — растерялся император.

— Так долгая история. Понимаешь… они там умом тронулись. Только представь, в Гавре один из сотрудников лорда Розбери вербовал меня. Ну, не опознал. Бывает. Но… боже, это все какое-то безумие.

— Ты серьезно? — ахнула Мария Федоровна.

— Конечно. Я так растерялся от всей этой дичи, что согласился шпионить сам за собой. И делал это очень плодотворно. Скармливая им всякие небылицы, что я придумывал сам. И даже сумел из них вытянуть десять тысяч фунтов. И еще бы больше вытянул, если бы мама не настояла на моей поездке в Англию. Они же как дети — во все верят.

— Десять тысяч фунтов… — ахнул император, покачав головой.

— Это было несложно, папа. — они же идиоты. — Хитрые, беспринципные мерзавцы, но не особенно умные. Да еще и отравленные ядом всей этой мистики. Их сила в совести, которой у них попросту нет.

— Боже, — покачала головой Мария Федоровна, а потом засмеялась.

— Тихо! — рявкнул император. — Так. Минни, напиши сестре ответ сегодня же. Что с Жоржем поговоришь, но ничего не обещаешь. Сошлись на то, что у него и здесь в России хватает… хм… литературных бесед. А Берти отправь от меня два пуда вяленой оленины и пару гирь.

— Может мне ему действительно составить диету и график тренировок? — осторожно спросил я.

— Составь. — кивнул император, а потом не выдержал и заржал, сквозь хохот с трудом произнеся: — Будешь его доброй феей.

Часть 3

Глава 1 // Полосатый кейс

— Настоящая война будет завтра, с бодуна!

Горный король

Часть 3. Глава 1

20 декабря 1893 года. Санкт-Петербург

Я зашел в кабинет и устало шлепнулся в кресло.

Здесь уже находились Зволянский и Петр Иванович Рачковский, заведовавший заграничной агентурой России. С ним мы последний год особенно тесно стали сотрудничать с подачи Зволянского. И только благодаря его личному участию удалось провернуть целый каскад моих газетных ударов по Великобритании и Парижу. Да и журналистов для разгромной критики, направленной против меня, именно он нанимал. Я же помогал финансировать его дела в обход обычной кассы.

Вот.

И еще в Гавре, узнав о той дичи, что устроили англичане, попросил Рачковского собрать как можно более полное досье слухов обо мне. Но не всякое. А лишь те, которые блуждают в оккультной или мистической среде Европы и России, в чем ему очень сильно помогал Зволянский.

— Ого! — присвистнул я, глянув на папки.

— Европа бурлит, — развел руками Рачковский.

— Мне казалось, они и без меня ударно сходила с ума.

— Так и есть, — улыбнулся Рачковский. — Просто вы накидали в этот грандиозный сортир уйму дрожжей…

— Петр Иванович, — поморщился Зволянский.

— Все нормально, Сергей Эрастович, я и сам люблю так пошутить. А тут — точная аналогия порой важней изящества речи.

— Благодарю, — кивнул Рачковский.

Я постучал пальцами по столу, выбирая папку.

Конец 1893 года.

Европа охвачена самым острым пиком мистицизма и эзотерики за последние… да я даже не могу себе представить за сколько. Даже, казалось, в более дремучие времена люди хоть и держались мистики всеми конечностями, но не так рьяно.

В одной только Великобритании существовали десятки тысяч кружков мистического и эзотерического толка. От откровенного оккультизма и алхимии до разнообразных сект. И это только то, что относительно на виду. Казалось, что вся страна тяжелым образом болела от какой-то извращенной одержимостью мистикой.

Глянешь во Францию — не лучше.

Скорее даже хуже, потому что именно во Франции пытались «возродить» академическую магию через синтез идей иудейской каббалы и отменных колумбийских… лекарств.

И так по всей Европе.

По ВСЕЙ.

И в России ничуть не лучше. Причем своего локального зверинца хватало за глаза в довесок к «хвостам» течений, залезших к нам из других стран. Тут и Толстовство, и космизм Федорова, и целая россыпь разнообразных сект старообрядческого толка, и польское мессианство, и Бадмаев с его учением, и мистик Соловьев, и целая россыпь старцев да стариц и так далее. Причем, если в Европе основной уклон всей этой мистики был связан с поиском тайных знаний, тайных контактов и силы, то в России — разные формы духовного самораспада, которые можно свести к формуле: «обосраться и не жить». То есть, крыша не текла. Нет. Ее просто не имелось. Она уехала на деревню к дедушке.

Казалось, что все цивилизованное человечество буквально с ума сошло, помешалось на почве каких-то странных бредней.