Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

— Конечно, ваше величество. — кивнул Бисмарк. — Прекрасная история о том, как рыцарь провел ночь с прекрасной троллихой, а утром убежал к жене.

Кайзер снова хохотнул, но сдержанно.

— Вечно вы так, князь. Впрочем, за этим я вас и позвал, старый вы ядовитый гриб. Итак, — Вильгельм, внезапно остановившись, сел напротив, и от его театральности вдруг не осталось и следа. — Что происходит в России? Только честно.

— Ваше величество, честно я могу сказать только одно: не знаю.

— Но вы ведь что-то думали по этому вопросу?

— Мне кажется, что у них родился хоть кто-то не только с головой, но и энергичный, решительный. Так не часто, но бывает. То, что он не наследник ситуацию смягчает. Но он сын императора, что крайне неудачно для многих. Его не задвинуть просто так. В первую очередь, это печально для Англии и Франции. А вот для нас… для нас все зависит от того, как мы себя поведем.

— Вы исключаете мистическую версию?

— Я не лорд Розбери, ваше величество. Да, я порой позволяю себе выпить, но никогда не увлекаюсь до такой степени, чтобы мне начинали мерещиться черти и всякие сказочные существа.

— Говорят, что лорд стал очень набожным последние недели.

— Допился, — пожал плечами Бисмарк.

— А вы как всю эту мистику объясните?

— Мальчик системен и неглуп. Это главное, что следует понять. Все эти его скандалы — инструмент, не более. Он ими бьет как плетью своих политических противников. Одни думают, что он шут, другие, что он сказочное существо, третьи еще что-то. Георг же только круче заваривает эту кашу, используя ее в своих целях. Не удивлюсь, если он сам все эти байки про себя и распускает. Это очень хорошо видно по его комбинации на дне рождения наследника. Половина Лондона его боится и ненавидит, другая половина им очарована, и обе половины друг с другом грызутся. И все это без единого выстрела, договора или пенса. Это все не мистика. Это холодный разум и решительность, лишенная предрассудков. Хотя…

— Что? — оживился кайзер.

— Пять выстрелов он все же сделал, но совсем иного толка. — произнес Бисмарк невозмутимо.

А Вильгельм прыснул смехом, когда понял, что он имеет в виду.

— Представьте, что Вольтер окончательно утратил совесть, а потом занялся бы политикой. — продолжил Отто. — И никакой мистики не нужно. Будьте уверены, Европа бы стояла на ушах также или даже хуже.

— Мы можем ожидать развала союза России и Франции?

— Все зависит от нас.

— От нас?

— Теодор вам разве не передал, что Георг предлагает поторговаться? Вы уже обратили внимание, что во Франции больше ни одна собака про него и про Россию ничего дурного не пишет? В какой-то момент это началось, а потом резко, как обрезало.

— Окрикнули из Санкт-Петербурга?

— Просто Георг позволил части его беседы с Теодором попасть на стол президенту. — улыбнулся в усы Бисмарк. — Пока их союз держится на августейшей чете. Но все, что я слышу о здоровье императора, мне не нравится. Он явно сдает. И быстро.

— Его наследник боготворит Францию и Англию.

— Его наследник не может думать ни о чем, кроме юбки одной дамы. А точнее того, что под этой юбкой.

— Так или иначе, императрица обладает слишком большим влиянием на своих сыновей, чтобы дружить с кем угодно, главное, чтобы против нас. — хмуро произнес кайзер.

— Не на всех, — снова улыбнулся Бисмарк. — Георг пошел в нее характером. И злые языки говорят, что у них порой бывают удивительно острые и яркие пикировки. Этот вольтерьянец не стесняется отстаивать свои взгляды и интересы не только крепкими аргументами, но и самым банальным высмеиванием. Он ведь и раньше любил пародировать других и насмехаться.

— Это так, — кивнул Вильгельм и улыбнулся, так как вспомнил смешные моменты. — Но ей богу — мягко и как-то по-доброму.

— Характер с годами у нас не улучшается, увы, — развел руками Бисмарк.

Вильгельм встал.

Прошелся по кабинету и остановился у окна, за которым шел мелкий снег. Постоял так где-то с минуту, что было на него не похоже. Ибо всем своим естеством напоминал ртуть, почти всегда находясь в движении.

— Не хочу вас обманывать, князь. Официально вернуть вас на службу я не могу. Партия при дворе сложилась крайне остро настроенной к вам. Кроме того, двум капитанам на одном мостике тесно, мы оба это знаем.

— Я и не рвусь, ваше величество. В мои годы куда больше важны колени и погода, от которой они ноют.

— Не лукавьте снова, князь, — усмехнулся Вильгельм. — Я ни за что не поверю, чтобы такой человек, как вы довольствовали столь малым. Это противоречит вашей природе. Впрочем, неважно. Я хочу, чтобы вы поехали в Санкт-Петербург как частный человек. Знатный путешественник, который собирает впечатления для мемуаров, поэтому решил прокатиться по местам старой службы. Впрочем, это не обязательно. Ссылайтесь на что хотите.

— Император меня не любит. Императрица не выносит. — ровно заметил Бисмарк.

— Императрица не выносит и меня, — произнес Вильгельм, вернувшись к столу. — И всю Германию заодно. Поэтому я не могу, да и не хочу посылать официальных лиц, равно как и проводить переговоры. Мне нужны не они. Я хочу понять их настроения и обстановку. Правда ли император так плох, как доносят? Правда ли наследник так пуст. И главное — Георг. Мне очень важно понять, чего он хочет на самом деле.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только шагами кайзера.

Бисмарк же молчал и думал.

Долго.

Очень долго.

Потом протянулся к графину и наполнил две рюмки. И произнес:

— Условия у меня три.

— Слушаю. — охотно кивнул кайзер.

— Первое. Я ни перед кем не отчитываюсь письменно. Ни сейчас, ни потом. Все, что я узнаю, расскажу вам лично, с глазу на глаз.

— Принято, — без паузы ответил кайзер.

— Второе. Никаких поручений, ни в каких документах не должно фигурировать. Ваше задание может утечь и все может сорваться. Есть каприз старика. Не более. Да и вообще, лучше бы вы мою поездку вообще как-то осудили. Дескать, что я там забыл, старый дурак.

— Подумаю, как это все обставить. Третье?

— По возвращении вы дадите мне договорить до конца, прежде чем совершите какую-нибудь величественную глупость.

Вильгельм