Приговорённые к счастью. Книга 2 - Сергей Матвиенко

Бальтазар сначала сильно расстроился, почти что испугался первого дознавателя, а потом, чуть расслабившись, неуверенно улыбнулся. Играть так играть…

Допрашивали его долго, но ничего не добились. Ну не он удалил все видеозаписи, уничтожил бортовые самописцы и вывел из строя компьютер корабля. Не он, и всё тут! Видимо, какой-то программный сбой. И генерал Ховис не подкачал: когда им устроили совместный допрос, тот лишь твердил, что знать не знает, зачем ИскИн потёр все данные, расстрелял самописцы, а потом через корпус и самого себя. Если бы ещё Ховис не зыркал гневно на Бальтазара, было бы совсем хорошо.

Сам Бальтазар хранил ледяное спокойствие: лицо у него оказалось предательски отзывчивое и подвижное. Но как он ни старался, всё-таки оно его подвело. Ховис на прощание, пожимая Бальтазару руку, до того сильно стиснул ему ладонь, что тот, едва не зашипев от боли, отпрянул в страхе от слегка обезумевших генеральских глаз, пытавшихся заглянуть ему в самую душу.

Оба дознавателя, злой и добрый, на это с усмешкой переглянулись. Наверное, то же самое сделали и за полупрозрачным зеркалом на стене этой мрачной комнаты.

– Кораблик ваш взорвут, – бросил один, игравший злого, генералу. – Он себе всю автоматику распотрошил. Из-за этого техники не смогли безопасно изъять боеукладку.

Запыхтев, Ховис свёл на него брови, оставив Бальтазара в покое.

– Придётся подрывать, а то найдутся охотники пострелять в космос из пушек бесхозного истребителя, – с сочувствием поглядел на Ховиса другой. – Так надо! Смиритесь с этой потерей…

– Если больше нет сомнений в моей невиновности, прошу доверить это мне, – надтреснутым басом пророкотал генерал. – Сам его уничтожу, старого друга, плоть и кровь мою…

Бальтазар глянул на себя в полупрозрачное зеркало и отвёл взгляд.

Вышедший из соседней комнаты Емельян Сергеевич шепнул ему, что он хорошо держался. Мол, теперь он за него (и, видимо, за себя) в целом спокоен. Затем, приняв озабоченный вид, тихонько добавил, что его, Бальтазара, ожидают на «самом верху», а ему поручено его туда проводить.

Через полчаса их в составе кортежа из нескольких автомашин и мотоциклов привезли к высокому зданию дома правительства.

– Ничего хорошего от этого не жду, но не мне решать, – вздохнув, сказал Бальтазару Емельян Сергеевич, перед тем как попытался выйти из авто.

Он безуспешно подёргал за дверную ручку. Дверцу открыл подошедший к машине охранник.

– О том, что здесь знают, что вы не Фернандо… Об этом не беспокойтесь, – продолжил Емельян Сергеевич уже внутри здания, вперёд Бальтазара бойко поднимаясь по лестнице, словно пытался убежать от сопровождавших их охранников. – Вы же не против прибавить веса своим обвинениям? Так что… Пришлось пойти вам навстречу и раскрыть ваше инкогнито… – уже с трудом пыхтел он на третьем лестничном пролёте. – Честно сказать, я немного перепугался за вас… И за себя… – признался он, отдуваясь на площадке последнего этажа в окружении четырёх невозмутимых даже не запыхавшихся рослых молодцев из охраны. – Подписал все бумаги о неразглашении всего и вся, с вами связанного. Вас тоже попросят. Вы уж им не отказывайте…

«Что-то происходит, – насторожился Бальтазар. – Отпуск этот, секретность. Действительно началось?»

– Вы неплохо держитесь, но… Постарайтесь обратно выйти тем же путём, – тихо напутствовал его Емельян Сергеевич перед огромными дверями из тёмно-красного дерева. – Не болтайте лишнего.

Кивнул секретарю, сидевшему недалеко от входа за массивным столом. Тот глядел на них с любопытством. С важным видом он кому-то позвонил с настольного телефона.

Трое из прилипших к ним охранников оттеснили следователя, а четвёртый вежливо прихватил его за локоть. Взяв Бальтазара в тесный полукруг, чуть ли не поджимая его плечами, троица дождалась, когда двери отворились, а затем сопроводила его внутрь.

За огромным длинным столом, на дальнем его торце, сидел маленький невзрачный человек с невыразительным и спокойным лицом. Это был относительно недавно избранный, всего каких-то тридцать лет назад, глава Земли. Вдруг, к своему стыду, Бальтазар осознал, что забыл, как зовут нынешнего президента. Прошлого-то он помнил, а этим никогда и не интересовался…

Нынешний поднял от бумаг плешивую от старости, с жидкими сединами голову и кивнул вошедшим. Вежливым жестом он показал Бальтазару, что тот может сесть. Бальтазара подвели к его месту на противоположном конце стола, внимательно присматривая за тем, как он садится.

– Свободны, – вяло махнул глава Земли охране.

Его небольшие цепкие и холодные глаза беспокойно забегали по лицу Бальтазара. «И что он хочет увидеть с такого расстояния с его-то больными, в красных прожилках, усталыми глазами? Наверное, психическую атаку устроил…» – подумал тот, прекрасно всё разглядев через идеальную оптику своих искусственных глаз.

Бальтазар отлучился в жилую капсулу своего андроида, чтобы узнать, как зовут его визави. «Старикан», – первым откликнулся Альберт, приложив к сообщению обновление словаря электронного переводчика. Бальтазар прочёл и прослушал привязанное к «Старикану» настоящее имя землянина – в полной форме для вежливого обращения, – попытался «это» произнести, но сразу сдался. Вернувшись в тело и не заметив никаких изменений в неспокойной обстановке, он нервно кашлянул и заёрзал.

– У меня к вам будет деловое предложение, – нарушил тишину глава Земли. – Оставим ваши показания в стороне, – постучал он ладонью по голубой папке перед ним на столе. – Вы про них всё знаете, я про них всё знаю. Обсуждать это «верю не верю» не вижу смысла. Как вы считаете?

– Уважаемый Старикан, я считаю, что человечества скоро не станет. Вот что я считаю! Нас уничтожит Вернер, которого якобы похитили пришельцы, – отмёл Бальтазар в сторону заявленный ход и направление беседы. – И виноваты в этом окажемся мы, а не он. Он такой, каков есть, пытается помочь нам и решить все наши проблемы. А мы с вами могли, но не стали препятствовать этому безумцу. Мы виновны, раз отказались защищать всё, что нам дорого. Быть может, сейчас вы мне не верите… Но в последнюю минуту, перед самым концом всего и вся, вы усомнитесь и поймёте, как сильно ошибались. Самая большая ошибка вашей жизни и самая её горькая минута… – попытал он удачу для грозной риторики.

Старикан покивал.

– Да-да-да… Всё, что вы сказали, почти слово в слово здесь уже отражено, – постучал он указательным пальцем по папке. – Вы повторяетесь. Придумали бы для меня что-нибудь новое, незаезженное… Даже чуть обидно… Случаем, вы меня за дурачка не держите?

Бальтазар расстроенно помотал головой. «Вот и поговорили…»

– А что за предложение? Сидеть в отеле и не высовываться?

– Не надо сгущать краски, – почти ласково проговорил Старикан и улыбнулся. – Высовываться можно и нужно, это