Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

Не выполняя в точности того, что было сказано, я всё же медленно и аккуратно положил мёртвое тело своего тёски на асфальт, ведь там, откуда пришёл приказ, должны были находиться Хельга и Яна, после чего, опять же, не спеша повернулся, стараясь не провоцировать неизвестного противника. Который, в общем-то, быстро превратился в двух замотанных в чёрные тряпки чародеев, даже в моём зрении едва ли кажущихся чем-то большим, нежели силуэты на фоне разгоравшегося в гостинице «Астралѣ» пожара. И при этом они крепко держали под грудь моих спутниц, явно находившихся без сознания, приставив метательные ножи к их беззащитным шеям.

«Я так и думал, что без поддержки чародеев здесь не обошлось…» — промелькнула в голове мысль, в то время как я пытался понять, как вообще можно исправить ситуацию, в которой мы оказались.

— Вы наёмники из «Гуляй Поле»? — стараясь оставаться спокойным, спросил я, глядя на тоненькую струйку чёрной крови, протянувшуюся от кромки ножа по кажущейся белоснежной даже в зелёном спектре моего зрения коже Хельги.

— С чего бы нам быть этими неудачниками, — фыркнул и тут же заржал тот чародей, который держал в заложниках Хельгу, отчего струйка крови на её шее стала чуть шире. — Бери выше, хлопец, мы…

— Третий, заткнись! — рыкнул на него тот, что захватил Яну, а потом посмотрел на меня. — А ты, парень… Бажов, если не ошибаюсь. Топай вперёд, на сцену, туда, где свет и шум ожидающей кульминации толпы. Можешь проклинать свою судьбу, но народ всё ещё хочет крови и зрелищ, а тебе пусть и почти удалось уйти, но не повезло привлечь наше внимание. Так что главная роль в апофеозе сегодняшнего представления тебе обеспечена. Признаю, умрёшь ты плохо, но твоим девчонкам, если всё сделаешь правильно, мы подарим такую же лёгкую смерть, как и твоему приятелю, перед тем как на них обрушится так называемый народный гнев.

Я промолчал, так как ответить мне было нечего, но замотанный в чёрное мужик понял меня по-своему.

— Если думаешь, как бы сбежать, бросив подружек, знай. Ты всё равно не уйдёшь, — он покачал головой, словно порицая меня за ещё даже не проявленную слабость. — Зато мы сделаем так, что эти двое будут страдать даже сильнее, чем ты. Хоть проживут и не намного дольше.

— Ничего личного, хлопец, — опять хохотнул тот, который держал Хельгу, — но вам не повезло оказаться не в том месте не в то время! А у нас — приказ! Никто здесь не должен выжить.

Вместо ответа я развернулся и медленно пошёл вдоль горящей гостиницы «Астралѣ» к главному фасаду, туда, где сейчас бесновалась толпа и слышались истерические выкрики. К сожалению, я в данный момент просто не мог ничего придумать, чтобы спасти девочек, да и самому остаться в живых. Это не значило, что я с готовностью следовал требованиям этих одарённых непонятной принадлежности, однако шанс на то, что что они выполнят своё обещание, если я выкажу послушание, давал мне немного времени на то, чтобы разработать хоть какой-то план.

Площадь перед самим зданием гостиницы «Астралѣ», а также перед двориком, предварявшим спуск в концертный зал, была буквально была забита людьми. И, что самое страшное, тех самых «неприметных» личностей в ней было меньшинство, в то время как абсолютное большинство были явно обычными простецами. Мужчинами, женщинами стариками и даже детьми. В глазах которых горело то же самое фанатичное, кровавое безумие, которое я видел, когда убийцы ворвались в фойе, неся смерть всем без разбору, кто только попадался им на пути.

И все они, словно заворожённые, слушали очередную проповедь старика в посохом в белом рубище, который сменил тумбу Еремея Потёмкина на верхнюю палубу пригнанного откуда-то тяжёлого вездехода и вдохновлённо вещал о некоем праве «нормальных» людей на власть над «уродами»-чародеями. О том, что это закон, по которому живёт весть Ирий, ибо там каждому мужчине-простецу положены двадцать великих дриад, которые вечно будут уважать его, доставляя ни с чем не сравнимые удовольствия. А их супруги там владеют целыми ветвями, на которых расположены полисы местных простецов, которыми они правят по своему усмотрению. И ветвей тех столь бессчётное количество — что хватит каждой. Но всё это будет доступно им после смерти лишь в том случае, если они прожили жизнь бедно, но самоотверженно, борясь за истинные законы Ирия здесь, на Земле!

Старик, мол, сам это видел, вот и пришёл рассказать «правду» простым людям, склонившимся под гнётом жрецов и грязных чародеев, которые на самом деле поголовно проваливаются прямиком в бездну, ибо в Ирий противоестественную кровь не пускают.

Именно поэтому они, то есть мы и жречество, скрывают истину от простых людей — из неизмеримой зависти! Вбивая в них ложь, ибо не хотят, чтобы те боролись за истинные законы и заняли в Ирии предназначенное им мирозданием положение. Ибо чудовищ на самом деле никаких нет и быть не может, их выдумали чародеи, чтобы запугать честных людей, ибо знают, что вселенной им было предназначено оставаться их рабами, а потому их надо уничтожить!

И так далее и тому подобное. Вот только клич «социализмум примум» так ни разу и не прозвучал, хотя, если убрать религию, это были именно их лозунги и концепции… Вот только такие группы, как «Правошинельники», если и отстраивали идеи чародейского рабства среди простецов, всегда обещали богатое и счастливое существование именно в этой жизни при их победе, а также рабов-одарённых, которое каждому простецу это счастье будут обеспечивать как низшие формы жизни. А им только останется лишь есть, пить, спать и развлекаться. И, конечно же, можно будет не работать и не учиться, а заниматься только тем, чем хочется, а всё остальное сделают одарённые рабы.

Здесь же основной упор шёл на счастье в жизни после смерти. В Ирии. А у меня, когда я медленно шёл к этой возбуждённой и агрессивной толпе, табуны мурашек пробегали по спине от того, как люди заглядывали в рот заходившемуся в экстазе и брызгающему слюной старику. Без единого сомнения и критической мысли веря в ту чушь, которую он нес.

Усугубляло все ещё и то, что вокруг были словно картины, вырезанные из самых плохих синема американских полисов про ужасы. Изуродованные трупы убитых посетителей концерта, а также, судя по количеству, всех тех, чья одежда