Рыцарь пентаклей - Юрий Витальевич Силоч

Вообще-то на приеме присутствовал специальный человек, который должен был сделать взнос первым и повести за собой людей, но он остался не у дел: его безнадежно опередили. Фраза была сказана тихо, почти шепотом, но каждое ухо в зале ее уловило. На долю секунды воцарилась тишина, после которой люди снова принялись как ни в чем ни бывало жевать и пить, ходить, разговаривать друг с другом, но атмосфера неуловимо изменилась. В словах и движениях появилась нервозность, а вкладчики как будто невзначай вновь подтягивались к очередям. Люди перестали волноваться из-за того, получат ли они свои деньги обратно, зато начали переживать, что им приходится ждать слишком долго для того, чтобы эти самые деньги отдать.

Когда все уже расходились спустя несколько часов – довольные, сытые и пьяные, – хорошо одетый старик с глубокими залысинами и эмблемой Цеха Купцов на сюртуке подмигнул юноше:

– Я так и знал, что это трюк, господин Ординари. Весьма умно с вашей стороны отсеять всех лишних людей.

Орди подмигнул в ответ и улыбнулся:

– Благодарю вас.

Молодой человек позволил эмоциям вырваться наружу только затемно, когда, совершенно измотанный, добрался до кабинета и крепко затворил за собой дверь. Глубокий вдох, затем выдох – и юноша упал в кресло, стараясь расслабить каждую мышцу в теле. Однако это не помогало: напряжение поселилось глубоко в мозгу.

– Как все прошло? – Тиссур выпрыгнул неожиданно, как чертик из табакерки, но юноша даже не дернулся. Он пытался остановить бешеный бег мыслей: мозг, несмотря на усталость, продолжал генерировать целые облака идей разной степени странности. Но этот бег был нездоровым. Если продолжать сравнение с лошадьми, то очень скоро конь должен был упасть на жесткие камни нервного срыва обессиленным, с пеной изо рта и нулевыми возможностями восстановиться в ближайшее время.

– Эй! Ты спишь?..

– Нет, – лениво ответил Орди. Он чувствовал себя нереально измученным, но в то же время разум был кристально чист. Ощущение столь же удивительное, сколь болезненное. «Пожалуйста, не приставай», – думал юноша, не в силах произнести это вслух.

– Кажется, я понял, – ответил король и громко позвал: – Скульпо!

Крик резанул по ушам, отчего юноша поморщился.

Заскрипело раскрываемое окно, и в комнату, сопровождаемый порывом свежего (исключительно по Брунегенским меркам) ночного воздуха, влез горгулий.

– Нужна помощь, – тихо сказал Тиссур. – Вон там, смотри.

Пара каменных шагов, открываемая дверца шкафа, негромкий «чпок» пробки.

Орди почуял резкий запах и открыл глаза. Прямо перед его лицом каменная рука с растущим на предплечье рыжим лишайником держала бокал, заполненный некоей бурой жидкостью.

– Что это? – вяло поинтересовался юноша. Он сам не понимал, зачем задал вопрос, на который знал ответ. В бокале плескался бренди.

– Лекарство, – хохотнул Тиссур. – Давай до дна.

Орди принял бокал и сделал пару глотков. До этого он не пил ничего крепче пива и с непривычки закашлялся, выплюнув половину прямо на короля.

– Скульпо! – скомандовал череп, и могучая каменная лапа постучала Орди по спине, едва ее не сломав. Впрочем, это помогло, поскольку после такой встряски кашель стал волновать юношу в последнюю очередь. – Ну что ж ты! Это же не пиво! – укоризненно покачался в воздухе Тиссур. – И меня оплевал… Давай еще раз. Маленький глоток. Покатай на языке, дай вкусу раскрыться. И только потом глотай.

Орди подчинился.

Язык жгло, оставался неприятный привкус. Он скривился и проглотил бренди как лекарство.

– Ну как?

Юноша покачал головой:

– Гадость. Пиво лучше.

– Ой, что б ты понимал! – оскорбился король. – Скульпо, будь любезен, повтори.

Скульпо повторил.

Следующие несколько глотков были определенно приятнее, и Орди наконец-то расслабился. Перед глазами все поплыло, но это было не тяжелое пивное опьянение, которое усугубляет усталость, а другое, мягко снимающее нервное напряжение вместо того, чтоб жестоко его удавить. Юноша обмяк в кресле и снова закрыл глаза.

Скульпо, громыхая, вылез в окно и занял свое место на карнизе.

– И чем ты только его подкупил?..

Вопрос Орди был риторическим, но Тиссур неожиданно ответил:

– Я обещал восстановить дом и специально для него построить самый удобный карниз с самым большим количеством дождевой воды и самым лучшим видом на город.

– Надо же… – слабо удивился обессиленный юноша.

– Ага, – утвердительно качнулся в воздухе череп. – У горгулий очень интересная иерархия, знаешь ли. Чем выше горгулья сидит, чем больше видит, чем богаче и важнее занятое ей здание, тем более знатной она считается. Когда вся жизнь состоит из созерцания, пейзажу начинают уделять очень большое внимание.

Молодой человек в очередной раз отхлебнул бренди и закряхтел: глоток оказался слишком большим и дыхание перехватило.

– Итак… – подал голос Тиссур. – Как все прошло?

– Отлично, – ответил Орди. – Лучше некуда.

Король недоверчиво хмыкнул.

– Неужели люди повелись?

Орди пожал плечами:

– Как всегда.

– Вот сукин сын. – Голос Тиссура улыбался. – Ты прирожденный обманщик.

Молодой человек снова закрыл глаза и наслаждался расслаблением. Мысли постепенно перешли с галопа на рысь, затем на шаг и сейчас плелись, как старушка, груженная огромной корзиной овощей.

– Ты знаешь, – произнес Орди, когда насладился этим чувством вдоволь, – я сейчас понял, что не хочу обманывать людей.

Тиссур хмыкнул:

– Надеюсь, это в тебе говорит бренди.

– Возможно, – кивнул юноша, глядя на то, как комната вращается вокруг него. – А возможно, действительно пришло время признаться в том, что я хочу сделать этот мир лучше.

– Все ужасные события начинались с этих слов, – серьезно сказал король. Орди засмеялся, подумав, что это шутка, но Тиссур осадил его: – Ничего смешного тут нет. Я серьезно.

– Да брось! – Юноша отмахнулся от черепа рукой со стаканом, разлил бренди себе на колени и ойкнул. – Я же не собираюсь делать ничего такого.

– Никто и никогда не собирался делать ничего такого. Но потом внезапно загорались костры.

Юноша пожал плечами.

– Да брось. Ты как-то слишком пессимистичен. Я же не говорю, что собираюсь осчастливить всех и сразу. Например, можно реально и вправду выплачивать проценты тем, кто вложился в пирамиду. Превратить ее во что-то вроде банка. Или добавлять в грязь что-то целебное. Возможно, открыть второй приют. Суп раздавать бродягам. Да что угодно!

Он говорил, а слова вылетали из губ медленно и тяжело. Веки закрывались сами собой, сознание ускользало, уступая коварной дреме, когда сон кажется явью, а явь – сном. И потом Орди не мог сказать, слышал ли он на самом деле, как Тиссур издал странный звук, очень похожий на вздох, и произнес:

– В целом я не против. Но, как говорится, благими намерениями…

Глава 19