Пустой II. Книга 2 - Артемий Скабер

в голове ровной горячей нитью. Так обычно бывает после того как Сорра что-то сделает, чтобы человек не выл от удара. Каждый вдох поднимал рёбра справа, и где-то под ними коротко щёлкало, будто внутри переставляли мелкие косточки одну к другой. Бровь стянуло коркой. Во рту держался солёный налёт.

Веки не хотели расходиться. Разлепил их немного через сухую резь, и над собой кое-как разглядел знакомый потолок. Серый камень, тёмные балки, на одной из них старая зарубка, которую запомнил ещё в первый раз, когда меня сюда притащили после драки.

Лечебная комната. Жив.

Эта мысль легла спокойно, без радости. Закрыл глаза и выдохнул. Левая рука онемела от локтя, пальцы слушались плохо. Повёл ими, предплечья отозвалось глухо. Не сломано. Тупая тяжесть в плече.

Рука сама ушла к виску. Пальцами нащупал полоску спёкшейся ткани, а под ней чужая энергия, что давала тепло. Печать Сорры. Удар Гирта должен был раскроить мне череп.

Пальцы сползли ниже, к запястью, под рукав. Красно-бурой верёвки там не было. На месте, где она лежала, осталась только тонкая полоса примятой кожи. Узел Эрхарда перегорел. Принял один удар на ступень выше моей и рассыпался, как и обещал караванщик.

Прокрутил тот миг заново. Меч шёл в висок. Пустые пальцы под рукавом. Узел между двумя ногтями. Толчок силы внутрь. И темнота, в которой я не успел даже испугаться по-настоящему.

Лежал и собирал бой по кускам, как делал это с ловушкой в которую угодил Золтан. Я не жалею, что вышел. Сарн вернул трактат и я закрыл вопрос с тем, что он подсмотрел в моём мешке. Гирт всё равно добрался бы до меня. Теперь я знаю чего от него ждать и к чему готовится.

Против Ростка первой ступени, с техниками, без моих звериных глифов — я мертвец. Это не страх говорил, а тело, которому переломали половину рёбер за одну дуэль. Школьные техники обернулись не пустышкой. Опора держала Гирта в земле, шкура глушила мои удары, рывок ломал расстояние, тяжесть садилась на дерево и превращала учебный меч в дубину. И всё это он вязал. Признавать это было противно, но я признал. Я совершил большую ошибку, ожидая, что он тупоголовый.

Пилюлю, которую я со скрипом отдал Эрхарду у ночного костра… она меня и вытащила. Не напрямую, а через узел, который я получил в обмен.

Если бы я не заметил Эстера за краем поля… раскрыл бы свои звериные техники. Даже выиграй я тот бой, уверен, всё стало бы хуже. Поломанное тело с одной стороны и сокрытый секрет с другой.

В мой список, где были когда-то Эир, Тарим и Золтан, легли ещё двое. Гирт, который держал меня за ворот и шипел в самое ухо, что сухой лист должен ломаться. И Синара Вельт… Её белые перчатки без единого пятна. Серебряная нить в косе, ловящая свет. И ровное, скучающее, через губу: «добей». Они вписаны рядом с Сейной и одноглазым Скальцем.

Сквозь тяжелый мрак я услышал голоса. Сначала слова сливались, будто звучали из-под воды. Потом один голос стал яснее. Знакомый тон человека, который всегда договаривает мысль до конца, даже если его никто не слушает.

Варис?

Я с трудом снова открыл глаза и повернул голову. В палате было тускло из-за узкого окна под потолком, но в этом сером свете я смог их рассмотреть. Всех троих.

Тавр сидел на соседней кровати, заваливаясь влево, потому что правый бок явно не давал ему сидеть ровно. Челюсть перевязана, одна стопа в деревянной колодке, через бровь шёл свежий, ещё розовый по краям рубец. Варис пристроился на краю своей койки, его шея была плотно перебинтована до самого подбородка. Одр лежал рядом, а от уха по шее у него шел темный неровный шов. Ещё рука почему-то висела как плеть.

Внутри вдруг появилось странное теплое чувство, которому я раньше не давал названия. От него грудь сдавило даже сильнее, чем от сломанных ребер.

Я попытался то ли заговорить, то ли улыбнуться. Сухая корка на губе лопнула, и по подбородку потекла теплая капля крови.

— Ну наконец-то ты пришёл в себя, — выдал Тавр, и голос у него вышел сиплый, придушенный повязкой. — А то мы уже думали, всё конец. Теперь наша команда снова в сборе и даже выглядит почти одинаково.

Он сказал это так, будто мы не валялись на койках Белой палаты, переломанные, а сидели вечером в своей комнате после тренировки. И от этой его привычной громкости у меня в груди отпустило.

— Хоть кого-то нового привели, — обронила Сорра. — Они хотя бы дешевле этого обходятся — Женщина кивнула на Тавра. — А то притащат полумёртвым, мы вылечим, а его снова тащат.

— Тише вы, — Мейна оглянулась на Тавра, который собрался что-то выдать в ответ Сорре.

Сын дружины осёкся, дёрнул плечом и закрыл перевязанный рот. Мейна склонилась над моей койкой, тронула пальцами повязку на виске, проверила, как лежит. Руки у неё были спокойные, и в лице, что-то живое, чего у Сорры давно не осталось. Поймала мой взгляд и чуть свела брови.

— Дышать больно?

— Терпимо.

— Врёшь ведь, — без упрёка сказала она и отошла к Тавру.

Перевёл взгляд обратно на ребят. Спросил то, что уже понял, но хотел услышать сам.

— Вас тоже Гирт?

Тавр попытался сплюнуть, но у него ничего не вышло.

— А кого ж ещё, — буркнул он. — Меня прямо там, у Стеблей. Этих двоих, — кивнул на Вариса и Одра, — как только вернулись. Не дал даже мешки бросить. У ворот встретил, вызвал, и понеслось.

Внутри что-то тяжёлое легло на место и устроилось теперь там надолго. Решение разобраться с Гиртом. Оно уже было, ещё с дуэли, но теперь оно перестало быть решением и сделалось чем-то твёрдым. Но это потом, нужно узнать кое-что более важное.

— Расскажите, — кивнул я Тавру. — Вы справились с заданиями?

Он усмехнулся, и усмешка вышла кривой из-за повязки.

— Да чего там рассказывать, — заговорил Тавр и тут же принялся рассказывать, потому что молчать он не умел никогда. — Сопротивление при отработке техник, помнишь, как на листе было написано? Красиво звучит. Стою я, значит, такой мешком, а Стебли по мне свои техники пробуют.

Он попробовал поудобнее устроить колодку на стопе, но только больше поморщился.

— Первые дни я дрался. Ну а как иначе, я ж сын дружины, не для того сюда шёл,