Ученик гоблина 5 - Марко Лис

Чистый, хрустальный перезвон.

Он замер как вкопанный, затаив дыхание, боясь спугнуть этот тонкий, едва различимый звук малейшим неосторожным движением. Звук повторился.

Переливчатый, мелодичный, будто где-то неподалёку и впрямь звенели крохотные серебряные колокольчики, подвешенные на невидимой нити и раскачиваемые лёгким ветром.

Только подойдя ближе, разум шамана безошибочно опознал этот звук.

Это был смех.

Эльфийский смех — переливчатый, надменный, до жути музыкальный смех Перворождённых.

— Колокольчики, нэк, — тихо засмеялся гоблин. Как же он сразу не догадался⁈

Внутренности старого шамана скрутило ледяным, парализующим страхом. Он осознал насколько глупо поступил в своей спешке, бросившись на поиски Аю один и никого даже не предупредив.

Если сюда добрались остроухие, то это значило одно, что их как минимум одно полное копьё. Восемь душ. Восемь безжалостных, прекрасно обученных воинов расы, для которой убийство гоблина или орка не значило ровным счётом ничего.

Возвращаться в деревню за подмогой уже не было времени.

Пока он добежит обратно, пока поднимет тревогу, пока соберёт хоть сколько-нибудь боеспособный отряд, к тому времени Аю попросту не станет. Её либо убьют на месте, либо, что было бы куда хуже, уведут с собой в качестве трофея или живого товара, и тогда её след затеряется навсегда среди бескрайних владений Перворождённых.

Он мог рассчитывать лишь на себя.

Зуг’Гал стиснул зубы и, пригнувшись как можно ниже, начал красться вперёд, от дерева к дереву, от куста к кусту, стараясь не выдать себя ни единым лишним звуком. Звонкий переливчатый смех становился всё отчётливее, приближаясь с каждым новым шагом.

Впереди, за очередным поворотом узкой лесной тропы, показался невысокий скальный выступ, поросший цепким лишайником. Старик замер за ним, вжавшись спиной в холодный камень, и снова призвал сциллу, чтобы активировать руну поиска жизни.

Магическое зрение развернулось перед ним, выхватывая структуру небольшой лесной поляны, скрытой за выступом.

Через руну он увидел врагов.

Восемь чужеродных, ярких сигнатур — полное эльфийское копьё, именно так, как он и предполагал. Две из них выделялись особой мощью и плотностью, пылая куда ярче остальных — несомненно, Высшие, обладающие немалой личной силой. Ещё шесть искр помельче, но всё равно куда крупнее, чем метки тех же хобгоблинов. И среди этого скопления враждебных огней — одна крохотная, до боли знакомая искорка, испуганно пульсирующая ближе к центру поляны.

Аю. Жива.

Шаман лишь на короткое мгновение позволил себе облегчённо выдохнуть.

Три полных рунных орбиты, почти четыре, после того, как он потратился на многочасовое применение руны «поиска жизни» против слаженного копья эльфов, состоящего из двух Высших и шести воинов — это попросту смехотворно мало.

Драться означало верную и бессмысленную гибель. Причём не только его собственную, но и гибель самой Аю, если не прямо здесь и сейчас, так позже где-то по пути на чужбину. С её здоровьем тяжёлую дорогу она не выдержит.

Значит, нужно было договариваться. Любой ценой, поступившись гордостью, если потребуется — умолять, торговаться, лгать, обещать что угодно, лишь бы вырвать внучку живой из лап эльфов.

Отозвав сциллу, Зуг’Гал медленно, очень медленно поднял обе ладони на уровень груди, демонстрируя пустые руки и мирные намерения, и шагнул из-за укрытия скального выступа на открытое пространство поляны.

Перед ним предстали они — эльфы Вечной стражи.

Восемь высоких, безупречно сложенных фигур в сияющих, начищенных до зеркального блеска доспехах, ни единое пятнышко грязи или пыли не смело коснуться их белоснежных плащей, будто сама природа стеснялась марать подобное совершенство. Среди дикой, неопрятной чащи, среди мха, гнилых листьев и корявых деревьев с потрескавшейся корой они смотрелись до жути чужеродно — слишком идеальные. На нагрудных пластинах каждого из воинов серебрилась знакомая, узнаваемая с первого взгляда эмблема — раскидистое древо, оплетённое кольцом обнажённых клинков.

Зуг’Гал узнал бы эту эмблему где угодно, даже разбуженный посреди ночи. Одно из самых свирепых и безжалостных подразделений эльфийской армии, чьё появление вдалеке от привычных владений Перворождённых само по себе не предвещало ровным счётом ничего хорошего.

И как с такими договориться?

Что им предложить?

Аю сидела прямо на земле, в самом центре поляны.

Испуганная, с покрасневшими от слёз глазами, но, к величайшему облегчению шамана, целая и невредимая — по крайней мере, на первый взгляд. Один из эльфийских лучников, светловолосый, с ленивой полуулыбкой на тонких губах, небрежно удерживал девочку за шиворот куртки, будто пойманного в силки лесного зверька.

— Деда! — заплакала девочка.

Колени предательски дрогнули. Старик медленно двинулся вперёд, готовясь заговорить.

И тут он заметил.

Некоторые из эльфов даже не потрудились повернуть голову в его сторону.

Ни один лук не поднялся, ни один клинок не покинул ножен, ни одно копьё не развернулось в его направлении. Все они оставались до странности, пугающе расслабленными, будто появление гоблинского шамана посреди их лесного привала было ожидаемым событием.

Осознание пришло мгновение спустя. Жаль, покидая деревню он не соображал так же быстро.

Значит, здесь не одно копьё. Их куда больше, чем сумела уловить его сцилла и чем застал на этой поляне.

Выходит, те, кого руна поиска жизни не сумела засечь, то ли из-за расстояния, то ли из-за скрывающей магии Перворождённых, заметили шамана гораздо раньше. И уже успели предупредить остальных.

Впрочем… для него это ровным счётом ничего не меняло.

Холодное, острое как игла, прикосновение к затылку. Он даже не услышал шагов. Не почувствовал запаха. Просто — лезвие у самой шеи, и чужой голос над ухом, мелодичный, почти ласковый:

— Мы ждали тебя, старый гоблин. Что же ты так долго шёл.

— Деда, — снова отозвалась Аю. — Не бойся. Они не сделают тебе больно. Они обещали, нэк.

Прошлое Зуг’Гала ч3

— Не надо! Вы же обещали! Я не хочу, нэк! — закричала Аю, но руки её, вопреки собственной воле, уже тянулись к луку, прислонённому к ближайшему дереву. Пальцы сомкнулись на рукояти, а следом сами собой скользнули к колчану, вытягивая оттуда стрелу с ярко-красным, будто кровью выкрашенным оперением. — Деда, это не я… Пожалуйста, беги!

Несмотря на отчаянный, полный неподдельного ужаса протест, она была не в силах опустить оружие. Не могла отвернуться, не могла даже зажмуриться, спрятавшись хоть на мгновение от того, что вот-вот должна была совершить.

Шаман всё понимал. Ему не нужно было пояснять, что происходит.

Собственное тело Аю больше ей не подчинялось — каждое движение, каждый вздох теперь принадлежали кому-то другому. Девочка превратилась в послушную