Ученик гоблина 5 - Марко Лис

Договорить он так и не сумел. Гоблин прикрыл глаза, неуклюже клюнул носом, а в следующее мгновение уже громко захрапел. И на этот раз это, безо всяких сомнений, не было очередной попыткой притвориться — Полуухий действительно, наконец-то, крепко уснул.

Я сидел неподвижно, глядя на его безмятежное лицо, и размышлял.

Теперь становилось понятно, почему Зуг’Гал был таким.

Он просто не умел по-другому. Он разучился чувствовать что-либо, кроме ненависти. И отдавал нам эту ненависть, потому что больше у него ничего не осталось.

Как оказалось, вырубился Арах очень вовремя.

— Что тут… у вас происходит? — раздался над головой голос наставника.

Я мгновенно задрал голову и замер на месте. Арах даже не шелохнулся, продолжая мерно посапывать.

Отвечать старику я не спешил, лихорадочно соображая, сумел ли тот расслышать хоть обрывок нашего разговора, или же появился здесь лишь секунду назад.

— Это всё Полуухий! — выпалил я и попытался отодвинуться от спящего гоблина насколько позволяли тесные стены ямы.

Судя по тому, как нервно задёргался левый глаз наставника при виде пустой бутыли, валявшейся около Араха, наш разговор старик всё же не услышал. Злился он исключительно из-за кражи любимого алкоголя.

Я про себя облегчённо выдохнул и здраво рассудил, что произошедшее — не иначе как знак свыше. Боги явно не торопились наказывать меня за излишнее любопытство.

И без малейших угрызений совести свалил всю вину за пропажу алкоголя на беспомощно храпящего Араха. Предупреждал ведь его, что нельзя всё выпивать. Так что сам виноват.

Полуухий ошибся. Учитель был настолько взбешён, что даже прикажи ему лично сотник Тьяа Ан никого не наказывать за кражу напитка, он бы всё равно не отступил. Наказание было неотвратимым.

Зажглась сцилла, и её тихий гул почти сразу утонул в яростном стрёкоте электрических разрядов, когда в руке старика воплотился шипящий кнут молний.

Только когда шаман со злостью замахнулся, я запоздало понял, что достанется не только Араху. Пусть наставник и поверил, будто я здесь совершенно ни при чём, но яма, как уже отмечалось, была катастрофически узкой.

Треск молний тут же смешался с истошным воплем внезапно проснувшегося Араха. Спросонья гоблин не сразу сообразил, что происходит, и с испугу тоже активировал сциллу.

Чёрт его знает, что именно померещилось пьяному Полуухому, но сдаваться без боя он явно не собирался.

Повезло ещё, что в арсенале этого психа не имелось ничего боевого. Иначе всё гарантированно закончилось бы чьей-нибудь смертью. И, скорее всего, моей, ведь яма всё так же оставалась чертовски тесной.

Но, к счастью, обошлось.

Арах коснулся руны исцеления, и та почти мгновенно выжгла из его организма остатки хмеля. За подобный перевод ценного продукта учитель ещё с него спросит, зато гоблин наконец-то окончательно пришёл в себя. А уж после пятого или шестого удара плетью до него даже дошло, за что именно его охаживают.

Самое обидное заключалось в том, что разряды молний, метившие преимущественно в Полуухого, с завидной регулярностью перескакивали и на меня. Гоблин крутился и вертелся, будто это могло хоть как-то помочь. Зато постоянно касаясь меня, он делился полученной порцией молний. А вот исцеляющей магии мне не досталось ни капли.

Обязательно ему это ещё припомню.

Шум, разумеется, привлёк всеобщее внимание. Со всех сторон к краю ямы начали стягиваться зрители — орки, гоблины, да и представители прочих рас, кто уцелел в бойне с червём, спешили поглядеть на неожиданное развлечение.

Судя по нарастающему гомону и смешкам, доносившимся сверху, не меньше половины всего отряда собралось поглазеть на то, как шаман потчует разрядами собственных учеников.

Оно и понятно — всегда ведь приятно понаблюдать за чужими страданиями.

Наверное, совет командиров прошёл не слишком гладко, раз старик так легко вспылил. Не мог же он и вправду так взбеситься из-за какой-то паршивой выпивки.

С другой стороны, если подумать, не так уж он и зверствовал.

Да, лупил много и больно, но в сами молнии магического резерва вливал по самому минимуму. Но мы с Арахом всё равно старались орать во всё горло, будто нас тут на части режут. Лучше уж изобразить смертные муки, чем дать Зуг’Галу повод решить, будто наказание вышло слишком лёгким.

Зуг’Гал наконец опустил руку. Устал старик, аж вспотел.

Потрескивающий кнут молний растаял в воздухе, оставив после себя лишь осточертевший запах озона да сизый дымок, лениво поднимавшийся от нашей одежды. Шаман ещё секунду постоял над краем ямы, смерил нас обоих хмурым взглядом, затем молча развернулся и зашагал прочь.

Зеваки тоже начали расходиться по своим делам.

Мы остались вдвоём. Всклокоченные, слегка опалённые, в дымящихся вещах.

— Ну всё, — выдохнул я. — На сегодня приключений хватит с лихвой. Проваливай в свою яму.

— Мне показалось или он почему-то целился только в меня? — пробормотал он.

— Показалось. А теперь, давай, подлечи меня, — показал я обожжённый локоть.

Гоблин недовольно проворчал что-то невнятное, но сциллу призвал.

На мгновение мою кожу окутало приятным, прохладным свечением исцеляющей руны. Боль от ожога отступила.

— Всё, хватит с тебя, — Полуухий выскочил из ямы.

— Эй! Ты меня толком не подлечил, зараза! — возмутился я, разглядывая зудящую кожу.

— И так заживёт, нэк! — отмахнулся Арах сверху, деловито отряхивая колени штанов. — Нечего резерв попусту на такую ерунду тратить. А ну как другой червь нападёт? Вдруг их здесь несколько обитает. И что тогда прикажешь делать? Стоять столбом и беспомощно наблюдать с пустым резервом?

— Ты прав, — кивнул я, — лучше стоять столбом и ничего не делать с полным резервом. А вообще, знаешь как это называется?

Не успел я подобрать нужные слова, чтобы должным образом охарактеризовать жадность гоблина, как Полуухий проворно юркнул в сторону, оставив меня в одиночестве.

Ночь постепенно уступала место расплывчатому, грязно-серому рассвету. Изматывающая жара вскоре вновь будет главенствовать над солончаком.

Все, кроме немногочисленных дозорных, спешно укладывались отдыхать, торопясь поскорее уснуть.

Я тоже занялся обустройством ямы. Потрёпанный плащ превратился в навес, который днём будет надёжно укрывать меня от солнца. После этого откусил небольшой кусок солонины, выпил немного воды и почти мгновенно провалился в сон.

Проснулся я лишь ближе к вечеру — от надрывных криков, разносившихся над лагерем.

Это десятники, не жалея собственных глоток, выбивали остатки сна из самых нерасторопных солдат. В воздухе уже плотно висел горьковатый чад от разожжённых костров, на которых торопливо разогревали казаны с