Ученик гоблина 5 - Марко Лис

— Ты должна тренироваться, — произнёс светловолосый лучник тем же ленивым, скучающим тоном, что и прежде, и совершил плавный, вычурный пасс руками в воздухе. Аю тут же, будто привязанная невидимыми нитями, в точности, пусть и заметно коряво, по-детски неловко, повторила его движение. — Завтра очень важный день, а тебе отведена главная роль в нашем маленьком спектакле.

Он произнёс это с откровенной насмешкой.

Аю была в ужасе от одной только мысли о том, что своими собственными руками, пусть и не по своей воле, пытается причинить вред любимому дедушке.

Слабое детское тело, ещё толком не окрепшее, не могло как следует натянуть тугую тетиву, и стрелы летели куда попало, беспорядочно вонзаясь в стволы деревьев и в мягкую лесную землю, или улетая куда-то в пустоту. Лишь одна из них всё же нашла свою цель, вонзившись глубоко в бедро старого шамана.

Зуг’Гал и не подумал поморщиться или скривиться от пронзительной боли. Напротив, он изо всех сил растянул губы в дрожащей, как можно более широкой и теплой улыбке, глуша подступающий к горлу комок, стараясь хоть немного успокоить внучку.

— Не переживай, мышонок, — произнёс он ласковым голосом, каким когда-то убаюкивал её долгими зимними ночами. — Мне ни капельки не больно, нэк.

Но слёзы всё равно текли по его морщинистым щекам, оставляя влажные дорожки. Не от физической боли, эта боль была ничтожна, почти неощутима в сравнении с тем, как рвалось на части его сердце при виде страданий единственной родной души, оставшейся у него во всём этом мире.

Аю рыдала, захлёбываясь собственными слезами, застилавшими её широко распахнутые, полные ужаса глаза. А эльфы вокруг лишь звонче смеялись, будто наблюдали за самым забавным представлением в своей долгой, почти бесконечной жизни.

Зуг’Гал в эту секунду окончательно понял, что никто с ним договариваться не станет.

В общих чертах ему стал ясен их дьявольский замысел. Эти остроухие твари вознамерились использовать Аю, чтобы беспрепятственно проникнуть в деревню. Выкрасть ли что-то ценное, убить ли кого-то из старейшин или вовсе устроить резню изнутри, среди спящих, ничего не подозревающих жителей — не имело значения. Незрелый юный разум намного легче поддавался ментальной ломке и подчинению, поэтому им нужен был именно ребёнок. А сейчас… сейчас они просто развлекались.

Упражнялись в магии, с садистским удовольствием ломая чистую волю Аю и делая её ещё более послушной.

Внутри старого шамана что-то окончательно и безвозвратно надломилось.

Зуг’Гал стиснул зубы и активировал сциллу, готовясь обрушить на обидчиков всю доступную ему ярость. Терять уже было нечего.

Но эльф, державший незримые нити контроля над телом внучки, ловко и хладнокровно прикрылся живым щитом. Одно едва заметное движение пальцев, и Аю послушно шагнула вперёд, встав прямо между шаманом и его врагом. Эльф самодовольно улыбнулся, и в тот же миг на заплаканном, искажённом ужасом личике девочки против её воли проступила точно такая же, жуткая улыбка.

— Всё будет хорошо, нэк, — прошептал старик, заставив себя в последний раз посмотреть в глаза внучке.

И коснулся глифа своей самой сильной атакующей руны.

Девочка погибла в одно мгновение, даже не успев вздрогнуть.

Зуг’Гал утешал себя мыслью, что она не успела ни испугаться собственной смерти, ни ощутить ни капли боли. Лёгкий морозный укол — и всё, темнота, покой и свобода от чужой воли.

А вот сам он не умер. Хотя должен был. Сейчас он жаждал смерти больше всего на свете. Мечтал уйти вслед за ней прямо здесь.

Эльф-кукловод, стоявший в паре шагов позади погибшей Аю, лишь слегка обжёгся отголоском ледяной магии шамана, невольно дёрнувшись в сторону от неожиданности. Именно поэтому выпущенная им стрела ушла чуть выше намеченной цели. Наконечник вошёл в грудь старика на палец выше сердца.

От дикой боли и застилающей разум всепоглощающей горечи утраты Зуг’Гал мгновенно лишился остатков самообладания. Шаман не намеревался защищаться, а нападать было уже нечем.

Да и зачем? Если ему попросту незачем было жить дальше.

Но тело действовало само по себе, отдельно от разума, на чистых, десятилетиями оттачиваемых инстинктах.

Палец раненого старика коснулся ещё одного глифа — пугающе, противоестественно чёрного.

В себя он пришёл, лёжа на знакомой поляне, где всего сутки назад спокойно собирал ягоды пмуша для очередного отвара.

Он неподвижно смотрел на покачивающиеся на ветру кроны деревьев сквозь яркую, пестреющую россыпь цветастых перьев. Из его груди торчало сразу пять эльфийских стрел. Быстрые оказались остроухие твари, успели достать.

Около минуты лесную тишину нарушало лишь его хриплое, прерывистое дыхание.

А затем старый шаман громко разрыдался.

Он остался жив. Выжил, хотя вовсе этого не хотел.

Но тело сработало вопреки его воле, спасая никчёмную и ненужную теперь жизнь ценой сожжения части рунных орбит.

Такова была плата за применение паразитной руны. За то, чтобы мгновенно перенестись на поляну, где он находился всего сутки назад, проклятый чёрный глиф сожрал без малого три четверти его рунной орбиты, откинув развитие старика назад минимум на несколько лет.

* * *

— Что-то я не понял. Подожди, Арах, — я нахмурился, пытаясь свести воедино разрозненные обрывки только что услышанного рассказа.

Гоблин замолчал на полуслове, недоумённо моргая слипающимися от усталости глазами.

— Что?

— Как это «что»? — я требовательно тряхнул его за плечо. — Что произошло в промежутке сразу после гибели Аю и когда его нашли без сознания?

— Этого никто не знает, нэк, — Полуухий сонно почесал затылок. — Учитель о том никому не рассказывал.

Странно всё это выходило. Эльфов старик настиг где-то к северу от деревни. Именно там, если верить рассказу гоблина, погибла маленькая Аю. Но самого Зуг’Гала, истыканного стрелами, еле живого, обнаружили впоследствии совсем в другом месте — далеко к югу от поселения, на противоположной стороне от места кровавой трагедии. Расстояние между этими двумя точками составляло никак не меньше целого дневного перехода. И это если говорить про здорового и полного сил путника, а уж никак не про тяжелораненого старика на пороге смерти.

Впрочем, чем дольше я размышлял об этой странности, тем яснее понимал, что подобная деталь была лишь несущественной мелочью.

Главное я ведь узнал, и это перевернуло моё прежнее представление о наставнике с ног на голову. Теперь мне стало предельно ясно, откуда в нём эта испепеляющая жажда мести всем остроухим.

Наши истории до пугающего оказались похожи.

— Не знаю, как он вообще очутился так далеко от места схватки, — Арах снова широко зевнул.