Книга Паучихи - Рика Иволка

приступ злости и зубного скрежета. Он не мог. Не мог снова предложить себя, как когда-то предложил Джаваду. Да и не нужен он Сатиру. Ему нужен мальчик, благословленный Мертвым Змеем. Только зачем? Зачем ему… Ах. Он сам ответил на свой вопрос.

– Это из-за его магии, верно? Из-за его дара?

Сатир кивнул.

– Близко, сопляк.

– Зачем тебе, сыну Бога-Оленя, дар Змея? Ты не сможешь его взять, это ведь… невозможно, так? – Алак и сам понял, какой неловкой была эта попытка. Но не попытаться не мог.

– Не могу взять, но могу дать. Но это уже мое дело. Мое и этого мальчика. Тебя не касается, но, возможно, однажды коснется. Всех нас коснется. – Сатир склонил голову вбок, обращаясь к Ящерке: – Слышал, змееныш? Выходи. Ты знаешь, что должен остаться.

Сзади послышался грустный вздох. Шуршание шагов.

– Ты не должен!.. – сдавленно прошипела альвийка, затихая на последнем слоге.

Ящерка вышел из-за спины Алака поникший и печальный. Он шел понуро, бросая на них грустные взгляды, будто прощаясь. Алактиру доводилось терять друзей. Доводилось терять и временных спутников, и это всегда было непросто. Этот случай не стал исключением. Он сжал губы в тонкую линию, наблюдая за тем, как старик друид уводит их друга за собой, подгоняет посохом. Гора за ними содрогнулась и начала смыкаться. Алак понял: им с Малврае пора ускориться.

– Бежим! – Он схватил альвийку за руку и понесся вперед.

Когда они выскочили из расщелины с другой стороны горы, створки с грохотом захлопнулись, осыпая их каменными брызгами, и все стихло. Малврае медленно выпрямилась, удивленно глядя на глухую стену перед ними, а потом закричала на нее криком взбесившейся сирены. Стена безразлично молчала в ответ, как и всякий камень.

Пока альвийка разражалась отборной бранью, Алак встал и огляделся. Каменистая почва предгорья под его ногами с редкими пушками травы постепенно переходила в песчаные дюны, за чьими спинами угадывались другие – бушующие, синие, как его глаза и как глаза его матери, если верить отцу. Синие дюны моря.

– М-м-мда… – пробормотал он. – Отсюда до убежища идти будем долго…

– Червю в пасть твое убежище! – рыкнула Малврае ему в спину, будто ударила, и он обернулся. – В пасть твоих мутантов! Людей! Асгеанту! Всех!

Она замолкла, переводя дыхание, а потом заговорила, и тон ее голоса прокрался под его кожу, беря за уздцы жилы и мышцы.

– Веди меня к колдуну, дэв. Это приказ.

Алак до боли стиснул зубы.

Часть третья

Глава 16

Красивые гости

Весь день они шли по каменистому предгорью, то утопая в песке, то перескакивая с кочки на кочку. Кочки осыпались прямо под ногами, и ноги снова проваливались в песок по самое голенище. Очень непростой переход. Куда легче шлось по лесу, и уж совсем легко было на тракте. Малврае почти скучала по просторам Священных земель, полям и обезлюдевшему городу с висельниками. Немилостивая Баладай! В том городе хотя бы можно было спрятаться от солнца. Несмотря на то что Мэл почти привыкла к нему за дни, проведенные в оазисе, здесь солнце жалило больнее. Сверлило прямо в макушку, выедало силы и мысли.

Хуже была только бескрайняя синева по левую руку, которая периодически выплывала между холмиков песчаных дюн. Туда Малврае старалась не смотреть. Она никогда не видела столько воды разом. Это ужасало почти так же, как небо, когда они вышли из Юдоли. С одной лишь разницей – небо было неподвижным, сменяя разве что свои облачные одеяния, а море… море шевелилось, шумело, шептало. И воняло. Сыростью, гниющими водорослями. Гигантское синее чудовище. Левиафан. Боковым зрением Малврае видела, как над ним кружили чайки – бесстрашные, надо заметить, птицы. Будь она птицей, ни за что бы не приблизилась к морю. Даже если бы ей пришлось из-за этого умереть с голоду. Возможно, подлый старик был прав насчет Мэл – выживание в дикой природе совсем не ее сильная сторона.

Подлый старый козел!

Еще час или два после того, как горы захлопнулись перед ними, как двери храма перед отреченными от веры, Малврае чувствовала себя преданной. Она доверилась старику, а он забрал у них Ящерку. Мальчишку, ради которого она готова была пойти в убежище. Разумеется, не за тем, чтобы остаться там и самой, а чтобы передать мальчика сородичам. Чтобы этот бестолковый дурачок наконец обрел дом. Потом, когда волна злобы схлынула, Мэл поняла, что виновата сама. Она сама доверилась старику. Сама позволила себе эту слабость. Много слабостей она позволила себе в этом оазисе. Привязалась к мальчишке-мутанту, как к младшему брату. Даже к козам, вонючим козам, будь они неладны, и трижды неладен будь черный козел, который однажды, после почти недели взаимного презрения, сам подошел к ней и ткнулся в руку, словно пес, признавший хозяина.

А потом еще Алактир. Этот пес так и не признал в ней хозяйку, и ей неожиданно это понравилось. Не было хозяйки и раба. Был красивый дэв, большой, сильный и добрый. Рядом с ним можно было чувствовать себя слабой и не стыдиться этого, ну или стыдиться, но совсем чуть-чуть. Она тут ни при чем, в конце концов. Так распорядилась природа. Природа сделала темных ловкими и маленькими, а людей – большими и сильными. Вот такая простая природа. В оазисе Сатира все было просто, и сейчас об этой простоте и легкости Мэл вспоминала с горечью. С чувством досады она пнула травянистую кочку, и та осыпала ее сапог золотистым песком. Будь проклят этот оазис с его природой, пробудившей и в ней что-то природное и слабое! У слабости всегда есть последствия, и теперь ей придется их расхлебывать.

Она остановилась, потому что больше не могла идти. Глянула себе за спину. Алактир все еще плелся сильно позади, так, что пришлось бы кричать, но кричать не хотелось – очень уж сухо было в горле. Поэтому она просто стояла и ждала, когда он дойдет до нее, не особенно и торопясь. Это злило. Если бы солнце и песок не высосали все ее силы на сегодня, Мэл бы точно отругала его или даже хорошенько врезала. Сейчас же, когда проклятый дэв наконец дошел до Мэл и остановился, вопросительно поглядев на нее, она сказала только:

– Все… тут будет привал.

Алактир безразлично пожал плечами, сбрасывая ношу прямо на песок.

Они отпили из фляги по