Книга Паучихи - Рика Иволка

от нее только не ожидаешь. Но Малврае его удивила. Она прикоснулась к плащу, и тот исчез. Брошь захлопнулась и соскочила с него на траву, как пуговка с сорванной в пылу страсти рубашки.

– Показывай, – приказала она, обхватывая ладонью его член.

Алак положил руку поверх ее пальцев и задвигал ею так, как было нужно.

– Вверх и вниз, ничего сложного. Сжимай плотно, но не дави, будто мочалку.

А еще ты можешь использовать для этого свой злой ротик, но лучше оставим этот прием на следующий урок.

Он наблюдал за ее сосредоточенным лицом, за тем, как усердно она следует его инструкции, и едва удерживался от смеха.

Ну надо же, какая милая! Неужели она никогда не держала в руках члена? А вроде бы не девственница.

Алак откинулся назад, упираясь затылком в шершавый ствол, и закрыл глаза, наслаждаясь. Она ведь могла применить метку, и тогда он бы мигом кончил, не пришлось бы стараться самой. Но она не стала. Хотела сделать это сама? Не хотела злить его? И то, и то было приятным. Кажется, что-то меняется в этой злодейке, кажется, что-то…

Он разочарованно выдохнул, когда она убрала руку, и тут же застонал, распахивая глаза, когда ощутил погружение в горячее влажное лоно. Это было неожиданно, он только настроился на долгое удовольствие от неумелых ласк ее руки, как вдруг он уже пленник ее тела. В первый раз она показалась ему настолько узкой, что Алак поостерегся, как бы не случилось чего необратимого. Сейчас Малврае тоже казалась ему слишком хрупкой, слишком неосторожной для взятого ритма, но жаркие вздохи, которыми она обдавала его лицо, скользя вверх и вниз, сомкнутые веки в выражении какого-то мучительного удовольствия говорили, что ей хорошо, очень хорошо.

«Никогда такого не чувствовала», – сказала она тогда. Неужели это правда?

Малврае вдруг обняла его за шею и впилась очень горячим поцелуем в губы, задвигалась резвее, будто куда-то торопилась или не могла больше терпеть. Алак вспомнил, что дьявольский плащ больше не сковывает его руки, и стиснул ладонями ее маленький круглый зад.

Надо признать, скакать сверху ей давалось лучше, чем ласкать рукой.

После они лежали на траве, глядя, как солнце пробивается сквозь танцующие на ветру кроны. Малврае забавно морщилась и щурилась, когда лучи падали ей на лицо или слепили глаза, но не отворачивалась. Разомлела от удовольствия, как ленивая сытая кошка. Не хотелось беспокоить ее сейчас, но нужные слова сами себя не скажут.

Алак повернулся на бок, коснувшись кончиком сорванной травинки ее плеча.

– Тебя не беспокоят кошмары. Меня не беспокоит нога, спасибо припаркам Сатира. Скоро мы двинемся в путь. Ты все еще думаешь идти к колдуну?

Она приоткрыла один глаз и посмотрела на него подозрительно.

– Почему я должна была передумать?

Алактир пожал плечами.

– Мне показалось, тебе тут понравилось.

Малврае удивленно вскинула бровь.

– Предлагаешь остаться тут?

– Нет! Здесь хорошо, но быстро наскучит. Да и сам Сатир скоро нас погонит. А вот убежище…

– Снова это… – Она раздраженно фыркнула и попыталась встать, но Алак поймал ее за руку и притянул, роняя себе на грудь.

– Я вижу, тебе тут хорошо. Тут, на поверхности. Не отрицай. – Малврае отвела взгляд, и Алак вернул его к себе, взяв госпожу за подбородок. Он знал, что может быть убедительным, когда смотрит в глаза, даже без всякого дара убеждения. – В убежище ты сможешь быть кем захочешь, а не тем, кем прикажет матриарх. Можешь просто жить. Хочешь охотиться? Хочешь возиться с животными? Возможно, с детьми, обучать их искусству боя? Хочешь странствовать, как разведчик? В убежище все это будет. Простая общинная жизнь, как здесь, у Сатира. Жизнь, которую ты сможешь строить сама, без надзора Богини, без бессмысленных пустых обязанностей вроде приемов, балов и прочей придворной чуши.

Малврае молчала, напрягшись всем телом. Она снова отвела взгляд, и в этот раз он не стал настаивать. Вместо этого он сказал как можно мягче:

– Просто хотя бы подумай об этом. Пожалуйста.

Молчит, упорно молчит, сжимая губы и сверля лиловыми глазами траву. Алак снова осторожно повернул ее лицо за подбородок, заглядывая в глаза.

– Подумаешь?

Малврае отрывисто кивнула, пробормотав что-то невнятное. Он улыбнулся и крепко поцеловал альвийку в губы, чувствуя, как ее напряженное тело постепенно расслабляется в его руках.

Спустя еще час Алак сходил за их одеждой, которая по-прежнему лежала на берегу озера, они оделись и вернулись в лагерь. Сатир встречал их хмуроватым взглядом, сидя на бревне у потушенного костра и поглаживая костяшками кожаный сверток, лежащий на колене.

– О, раздобыл, да? – Алактир подошел к старику, провожая взглядом Малврае, за которой тут же увязался Ящерка. Хорошо, что он, кажется, совсем не имел на альвийку мужских видов, оттого будто бы даже не ревновал, когда они уединялись. Разве что шалил иногда. Можно ли считать шалости за ревность?

– Одолжил, – пробормотал Сатир. – Садись.

Они сели друг против друга, и Алак приподнял подбородок, открывая друиду доступ к золотому ошейнику. Старик развернул кожух и достал тонкие инструменты. Увы, магия Сатира не способна была вскрывать замки по щелчку пальцев, распиливать было опасно, да и нечем, поэтому пришлось искать отмычки.

Сатир провозился с ошейником с час, ворча и кряхтя, но в итоге замок щелкнул и раскрылся. Алак с облегчением потер шею, когда старик снял с него широкий обруч. Как давно он мечтал избавиться от него! Слишком тяжелое украшение, чего уж говорить о том, что оно означало.

– Оставь себе, – сказал Алак, улыбнувшись, когда Сатир протянул ему ошейник. – В качестве платы за помощь. Я думаю, за него много можно выручить.

Малврае посматривала на них искоса, поглаживая черного козла между витых рогов. В прошлый раз, когда она предложила друиду этот золотой обруч, старик отказался, но, быть может, нужно просто правильно предложить? Сатира нельзя было оставить без награды. Уж Алак знал, что значит иметь друида во врагах. Однажды он уже ушел, ничего не дав и многое забрав, и вот едва не лишился ноги в капкане. Что было бы с ним, если не расположение Кади, – представлять страшно. Возможно, его дэвовский череп уже давно украшал бы алтарь Оленя.

Сатир посмотрел на ошейник, потом на Алактира. Потом старик встал и навис над ним, затмевая большой долговязой фигурой вечернее солнце. Алак почти чувствовал, как рогатая тень друида ползет по лицу.

– Я не продажная девка, чтобы брать золотом. – Старик бросил ему тяжелый ошейник, будто дешевую побрякушку, и ушел.

Алактир с Малврае тревожно переглянулись. Если не возьмет золотом, то чем же тогда?