Книга Паучихи - Рика Иволка

Они начали собираться на следующий день. Сатир долго водил рукой над головой Малврае, бормоча что-то друидское в свою седую козлиную бороду и потирая череп оленя на алтаре. Когда закончил, сказал, что магия Пастыря из нее ушла.

– А та, другая? – спросила его Малврае.

Сатир скосил на альвийку настороженный взгляд.

– Осталась.

– И? Ты понял, что это за магия?

– Понял. Но говорить не стану. Не мне это говорить. И не сейчас.

Малврае громко фыркнула и отмахнулась, а вот Алаку этот разговор показался странным. Какая такая другая магия?

– О чем это он? – Алактир поймал альвийку за локоть после процедуры.

– Не знаю, – буркнула она, бросая на друида косой взгляд. – Может, он бредит. Или важничает. Плевать. Иди. Пусть тебя проверит.

Сатир выжидающе смотрел на Алака, указывая длинной костистой рукой на бревно. Алак подошел, сел и вытянул ногу, закатывая штанину.

– Да там все хорошо, – сказал он, когда старик наклонился к его голени и придирчиво ощупал. – Не болит. Хожу. Даже бегаю.

– За девчонкой по моему саду, – крякнул друид.

Алак хмыкнул, смущенно почесав щеку. Уже не подросток, а все еще как-то неловко, когда тебя старики за таким подлавливают. Особенно когда этот старик – приемный отец другой девчонки, с которой ты тоже всякое…

– Послушай-ка, сопляк. – Сатир одернул его штанину, тяжело поднимаясь. – Если любишься теперь с колючкой, то не держи Кади. Пускай идет свой дорогой.

Думаешь, эта дорога приведет ее обратно к тебе?

Может статься, так и будет. Он вообще старался пока не думать о том, что он скажет Кади при встрече, если они вообще когда-то еще встретятся. И что она скажет ему. Как знать! Они не виделись целый год. Может быть, она и сама уже замужем да с детишками. С детишками, конечно, по Священным землям не побегаешь, но Кади Косуля та еще… косуля. Едва ли когда-нибудь сядет на месте даже ради детей.

Сатир ждал его ответа, не сводя внимательного взгляда, и Алактир кивнул. Хоть какой-то ответ. Единственный, какой он мог сейчас дать. Понять бы еще, куда они пойдут и что выбрала в итоге альвийка. Свободу в убежище или тропу мести, которая неведомо куда приведет? Он старался не докучать ей расспросами. Лучше не давить. Пускай походит, подумает, решит сама. Алак сделал все, что мог, чтобы убедить ее, что в убежище им всем будет лучше. И ему и ей. Даже Ящерке.

Хм, к слову о Ящерке!..

– Ящерке нужно место, которое он мог бы считать домом, – начал Алак как бы издалека, когда они сидели втроем на краю скалы, любовались притихшим оазисом в свой последний вечер здесь. Закатное солнце прошивали скалистые пики, как вилка – желток, и рыжее яичное нутро растекалось по линии горизонта, как по тарелке. Было красиво и спокойно, самое время для еще одного разговора. – Посмотри на него.

Парень сидел чуть в стороне от них, глядя на закат, и закат делал его желтые глаза почти пламенными. Он выглядел грустным, хотя Пастырь знает, каким был сейчас на самом деле. Очень загадочный парень. Ему было где-то около семнадцати, если верить его же подсчетам, хотя в математике Ящерка явно немного проседал. По меркам Асгеанты он давно уже был совершеннолетним, однако это его ребячество… Не то чтобы Алак сейчас в свои годы не любил поребячиться, но Ящерка почему-то казался ему совсем еще мальчишкой, запертым во взрослом теле.

– Похож на брошенного котенка, – продолжил Алактир. – Ему нужен наставник. Семья. Место, где о нем позаботятся, научат выживать. Место, где он будет полезен и нужен.

– Пусть ищет себе дом. – Мэл отвернулась от парня, пожала плечами. – Я его не держу.

Алактир устало улыбнулся, разглядывая ее задумчивый профиль.

– Не делай вид, что тебе плевать на него.

– Не пытайся залезть ко мне в сердце, дэв.

Алак перестал улыбаться.

– Понял. Извини. – И тоже уставился на закат.

Они молча сидели, слушая козьи голоса, журчание водопада и песни ночных птиц. Ящерка закурлыкал какой-то тихий грустный мотив, ненавязчивый, как ветер, к которому они уже привыкли здесь наверху. В скалах всегда ветер. В сердце альвийки всегда лед. У Алака в голове всегда тупость и пустые надежды. Так все и работает в этой жизни.

С чувством досады и злости он не глядя нащупал какой-то камешек, замахнулся, желая бросить его в озеро, но Малврае вдруг спросила:

– Думаешь… ему будет лучше там? В этом твоем убежище для мутантов.

Алак медленно опустил руку с камнем себе на колено.

– Я думаю, он пойдет за тобой, куда бы ты ни пошла. Не знаю почему, но ты сама видишь, что это так. Я думаю, что убежище – лучший вариант для него. Куда лучше, чем тащить его к колдуну.

Малврае вдруг выхватила камень из его руки и зло кинула куда-то в зелень. Роща поглотила его беззвучно.

– Ненавижу! Все слишком сложно, – рыкнула она так громко, что даже Ящерка прервал свою песню. – Богиня испытывает меня… дает на пути сложные выборы, соблазны… – Она натужно помолчала, а потом наконец тихо призналась, уставившись куда-то вниз: – Не знаю, что делать.

Вот как! Самое время дать непрошеный совет.

– Тебе тоже не оставили выбора. Как и всем нам. Мы родились с мутациями, ты родилась в закрытом обществе со своими законами. Но это не значит, что мы обязаны им следовать. Что мы обязаны слушаться своих богов, отцов и матриархов. У нас может быть свой путь. Если нам не дали выбора, то мы сами его возьмем. Понимаешь? – Алак придвинулся ближе, коснувшись бедром ее бедра. – Ты можешь сама решить, как тебе жить эту жизнь. Где. С кем. Боги не властны над нами, если мы не даем им эту власть.

Малврае шумно выдохнула, пряча лицо в ладонях. Возможно, она плакала и хотела скрыть это от него, хотя один разок ему уже доводилось видеть ее слезы. Слезы детей рвут душу. Слезы Малврае вызывали в нем чувство вины. Это он показал ей возможность выбора. Открыл глаза. Он заставил ее чувствовать все это.

Алак обнял рукой ее узкие плечи и прижал альвийку к себе, как если бы стало холодно. Что он делает? Заботится? Или продолжает манипулировать? Но ему ведь и правда не плевать… Малврае права, иногда все так сложно.

– Я помогу тебе. – Он наклонился к ее виску и со смешком сказал: – У меня, знаешь ли, приличный опыт в этом деле.

– В каком? – Малврае подняла лицо, совершенно не заплаканное. Однако для девицы ее положения