Книга Паучихи - Рика Иволка

Он чувствовал, как натягивается кожа в паху, как кровь приливает к члену, и вот он торчит, как бушприт корабля, готового рассекать волны. И Алак, отмерев, взял курс на скалы, прямо в объятья сирены.

И дошел бы, обязательно дошел бы и разбился, если бы в воду меж ними с бешеным стрекотом не плюхнулся Ящерка, окатив брызгами Алактира с головой. Когда он отфыркался от воды и сбросил волосы с лица, сирена уже исчезла, а Ящерка счастливо бултыхался рядом, набирая в рот воду и выстреливая струями в воздух, как кит.

Ох, мелкий же ты засранец, все испортил… И где теперь ее искать?

Что-то темное мелькнуло среди кустов сада Бога Оленя. Ха, похоже, сирена обернулась лесной нимфой.

– Пойдешь за мной, – строго пригрозил он Ящерке, – оторву хвост. Понял?

Алак вышел из воды и направился по следам маленьких узких стоп на песке, по примятой траве, по влажным дорожкам на камнях, от опавших капель с ее волос. Вон там на земле красные пятна от раздавленной земляники, вон слева, похоже, кто-то сорвал целую гроздь. Охота увлекала. Отзывалась щекоткой в груди и под кожей. Алак пожалел, что не умеет превращаться в волка и выслеживать добычу по запаху. Хотя… Вот идиот! Он же Чайка!

Алактир размял плечи и, призвав крылья, с разбега взлетел над оазисом. От зелени внизу искрило в глазах – такой она была сочной и яркой. На фоне этой яркости серокожая нимфа должна хорошо выделяться. Но Алак облетел весь сад сверху и не увидел ее. Кроме, пожалуй… Что это там? За густыми кронами в самой дальней части оазиса мелькнули две лиловые искорки. Парочка таких жила в ее глазах. Может быть, это были и цветы, но…

Да ну его, рассуждать! Полный вперед!

Алак взлетел повыше, покружил там немного, ловя боковой ветер, а потом устремился прямо к цели, ускоряясь. Перья сложились вдоль тела, прямые и острые, как лезвия, мгновение, второе, третье, и он нырнул в зелень, намереваясь…

Проклятье!

Что-то схватило его в полете, спеленало и приземлило в траву. Алак пробороздил плечом мягкую землю, прежде чем остановился, едва не приложившись макушкой о дерево. Нечто, что держало Алака, подтянуло его выше, и он смог сесть, опершись спиной о ствол. Сердце колотилось. Ловушка! Он осмотрел себя, отплевываясь от крошек земли. Плащ. Это был ее волшебный плащ, весь в лиловых всполохах магии. И вот он завернут в него, как в кокон, и как ни тужься – магия сильнее.

Ну и идиот же ты, Алак Чайка, попался, как мальчишка. Чем ты думал? Впрочем, ясно чем.

Паучиха ловко спрыгнула с соседнего дерева и подошла к нему. Обнаженная, гордая, с победной ухмылкой. Ну как на нее злиться, такую красивую?..

– А если бы я разбился?

– Ну не разбился же.

– Опасно с тобой дурачиться… – проворчал он, сплевывая налипшую на губу травинку.

Альвийка наклонилась ближе, нависнув хитрым узким личиком над его измазанной в зелени рожей.

– Считай это местью за непослушание во время ритуала.

Алактир улыбнулся уголком рта.

– Но тебе же понравилось, насколько я могу судить. Госпожа.

– Тебе тоже понравится, – томно шепнула она и потянулась к его рту.

Алак приготовился к поцелую, но вместо этого альвийка сильно прикусила его за губу, и он вскрикнул. Во рту стало солоно. Вот же стерва остроухая. Впрочем, стоило ли ждать от нее нежности? Она вечно норовит его укусить. Это походило на выражение звериной симпатии. Что ж, если так, то пусть хоть всего искусает – он совершенно и абсолютно за!

Плечо, которым Алак проехался по траве, саднило, прокушенная губа пульсировала болью, исторгая кровь, а альвийка оседлала его ноги, накрывая ладонью пах. Он ожидал, что в ней снова вспыхнет метка и он снова заскулит от иррационального удовольствия, не способный этому противиться, но ничего такого не случилось. Просто тепло. В первый их раз она призналась с виноватым жалобным личиком, что не может контролировать магию удовольствия. И так это было неожиданно от злобной гордячки, так волнующе… Вспоминая об этом, Алак возбуждался, чувствуя, как плоть под ее ладонью снова начинает наливаться и твердеть. Малврае погладила его, и Алактир тихонько вздохнул от удовольствия. В ее маленькой руке он и правда выглядел как грозное орудие, если бы вся остальная его часть не была так унизительно спелената плащом. Мнил себя охотником, а оказался дичью. Вот что бывает, когда думаешь не тем местом.

Мужская беда этот член. Хочешь не хочешь, а стоит красивой обнаженной девушке его потрогать, как восстает, будто зверь из спячки, и никакого с ним покоя. В годы ранней юности, еще будучи ярым приверженцем храмового учения, Алак стыдился своих мужских проявлений, особенно когда они случались не к месту и не ко времени (а чаще всего так и было). Не раз вопрошал в молитвах у бога, зачем он наделил своих дэвов половыми отличиями, но Пастырь никогда не давал простых ответов. Со временем Алактир смирился, а годами позже, с Кади, познал все прелести этих отличий. Кади… Они никогда не присваивали друг друга, никогда не назывались возлюбленными, мужем и женой. Они просто были вместе и делили друг с другом пищу, дорогу и постель. Пока не расстались на целый год по его глупости. И вот теперь он делит все это с другой, с той, о которой не просил и с которой бы никогда не сошелся, если бы не случай. С той, что считает его рабом и не считается с его правом на свободу. Злая, жесткая чужачка…

Хлесткая пощечина обожгла его щеку, Алак изумленно уставился на Малврае.

– Ты смеешь блуждать в мыслях, пока я ласкаю тебя? – Она нависла над ним, стиснув зубы, едва не скалилась – так была зла.

Ему бы тоже разозлиться, но вместо этого Алак ощутил какую-то дурную веселость. Или веселую дурость. Однажды это его сгубит. Возможно, даже сейчас, и все же… Он улыбнулся.

– Может быть, госпожа плохо старается?

Малврае зарычала, стискивая пальцами его горло. Как ни тужься, но столь крошечной ручкой, даже двумя крошечными ручками, мужскую глотку не обхватить и уж точно не задушить без сподручных средств.

– Я однажды убью тебя, – прошипела альвийка ему в лицо. – Я однажды тебя…

– Если освободишь, я покажу, как надо.

Сейчас она еще раз ему врежет, может, даже посильнее. Или раздавит коленом яйца, чего